Персональный сайт

О ГРЕХАХ СКВЕРНОСЛОВИЯ И КУРЕНИЯ

kolokol — Fri, 19 Jun 2009 17:11:04 GMT

О ГРЕХАХ СКВЕРНОСЛОВИЯ И КУРЕНИЯ

Горе сквернословам. Гортань их - открытый гроб.
(Рим. 3, 13)

В словаре великорусского языка Даля сказано: "Скверна - мерзость, гадость, пакость, все гнусное, противное, отвратительное, непотребное, что мерзит плотски и духовно, нечистота, грязь и гниль, тление, мертвечина, извержения, кал; смрад, вонь; непотребство, разврат, нравственное растление; все богопротивное".
Исчерпывающая характеристика. Даже по этому лингвистическому определению ясно, что сквернословие и - "непотребство, разврат, нравственное растление, все богопротивное" - есть грех. В чем состоит этот грех?
Когда человек говорит скверные, матерные слова, нарушая библейское: "слово гнилое да не исходит из уст ваших", он оскверняет, пачкает грязью свои уста. Матерщинник льет гнусную грязь в уши окружающих. Нередко этим самым он причиняет настоящее страдание тем, кто не выносит бранной речи. Хочется заткнуть уши и бежать. Портится настроение, то есть сметается, смущается благой настрой души.
Содержание матерных слов таково, что воздействует на сознание и даже подсознание человека, и особенно детей. Всякое слово, и хорошее и дурное, обладает весом и силой. Дурное слово наводит на дурные мысли, сеет зло, пусть и бессознательно. Ведь если и мысль наша материальна, то уж наверняка нечестивые наши выражения еще более материальны. Вот и скапливаются ругательные слова над нами черной аурой, принося беды и самому матерщиннику, и тем, кто его окружает. Сквернословие, несомненно, влияет на формирование нравственного стержня в человеке. Особенно страшно, когда в среде матерщинников воспитываются дети. Через уши да в душу попадают богомерзкие слова и закладывают в человеке нравственную грязь.
Срамословие присуще всем векам, местам и народам. Этот порок - наследие чисто языческое. Он всецело коренится в фаллических культах Древнего Востока, начиная с глубин сатанинских и темных бездн разврата в честь Ваала и прочих идолов. Причем порок этот и какое-то странное к нему тяготение, стоят в прямой зависимости от того, насколько близко человек стоит к Богу. И если он отодвигается от Бога, тотчас начинает входить в область сатанинскую и приобретать скверную эту привычку - призывать вместо Бога имя лукавого и вместо Божественных вещей - срамные, скверные, чудовищные выражения, матерную брань - на самом деле молитвенные формулы, обращенные к демонам.
Бесстыдные, срамные ругательства приводят благочестивых людей в содрогание.
Это не просто легкомыслие, грубые шутки, не простые колебания воздушных волн. Произнося страшные заклинания, то есть говоря матерные слова, человек призывает к себе гнуснейших бесов, приносит сатане словесную жертву.
Грех сквернословия легко перенимается и прививается. Он так разросся, что уже не осознается грехом. Из поколения в поколение передается это отвратительное наследие - так вырождается нравственность народа. Но все-таки никогда сквернословие не носило такого массового характера, такого невиданного размаха, как в последние годы. В воздухе витают нечистота, мерзкие ругательства. И это не только не одергивается, не пресекается, как было раньше. Это стало необходимой деталью жизни. Это открыто поощряется. Гнусные нецензурные слова несутся с экрана телевизора, со страниц современных книг, журналов, газет. Сегодня в книжном магазине можно купить словарь матерных слов. Значит, есть издатели, которые видят в этом благое дело! Дьявольские силы, устремившиеся погубить Россию, делают все, чтобы народ наш учился сам себя осквернять.
Еще совсем недавно существовало понимание, что материться - это стыдно, что нельзя материться при женщинах и детях. А что мы видим теперь? В последнее время к сквернословию пристрастились. Оно охватило все социальные слои общества. Со всех ступеней этой социальной лестницы - снизу доверху - сыпется "непотребное, что мерзит плотски и духовно".
Идут по улице девушки. Прекрасные, юные лица, красивые одежды. Но вот они раскрыли рты - и грязь, пакость полилась рекой. Они ничем не возмущены и не ссорятся между собою, просто это их обычный способ общения.
К сожалению, это обычный способ общения почти всей современной молодежи, и даже дети заражены сквернословием. За них особенно больно, и как их винить, если с детства они окружены матерщинщиной? Как от нее уберечься? В таких детях заметна какая-то особая черствость, равнодушие и пренебрежительность к окружающим.
Трудно представить их в будущем создающими теплый семейный очаг, спокойный и уютный.
Особенно страшно, когда сами родители оскорбляют детский слух нравственно растлевающими словами. Характер ребенка формируется в раннем возрасте. Детские психологи считают, что формирование его происходит с младенчества и до семи лет. Дальше начинает складываться мировоззрение, взгляд на мир, на жизнь, отношение к людям, окружающим его, обществу и различным явлениям жизни. Все это в основном приходится на школьный возраст. И, если весь этот большой, важный и сложный период человек находится под влиянием грязных слов, то, конечно, он вырастет ущербным, с цинизмом, презрением ко всему, гнилью в душе и характере. Родители в данном случае сами вырастили неполноценного ущербного человека. На того, кто постоянно грязно матерится, вряд ли можно положиться в каком-то серьезном деле, есть в этом признак духовного и нравственного разложения. Кто легко позволяет себе нечистоту, гнилую речь, тот может легко решиться и на нечистые дела.
Следует знать: склонность к сквернословию - это склонность к противлению против воли Божией; за склонностью к сквернословию и мату, как правило, прививаются такие грехи и пороки души, как тщеславие, эгоизм, плотские похотения и др.
В Ветхом Завете, если сын злословил отца или мать, его при свидетелях насмерть избивали камнями. В Священном Писании сказано: "От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься". Злые слова и матерщина не только наносят вред тому, к кому они обращены, но еще больше тому, кто их произносит.
Слово дано нам от Бога. Это такой чудесный и особый Божий дар, который дан только человеку. "Вначале было Слово", - говорится в Евангелии от Иоанна.
Словом Бог сотворил все. Слово и орудие человеческого творчества. Мы просвещаем и просвещаемся словом. А сквернословием сеется тьма. Апостол учит: "Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, он только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим" (Еф. 4, 29). Слово должно нести благодать - благие дары, добро, служить назиданием в вере, то есть приближать к Богу, а не удалять от Него.
Православная Церковь всегда запрещала сквернословие, злоречие, бранные выражения. Церковь также запрещала чертыхаться. Ведь это означает, что ты призываешь к себе чертей.
Россия - единственная страна, где народ называл свою Родину святою - Святая Русь, за ее стремление к святости, к целомудрию и высокой нравственности.
Это выразилось и в языке, который отражает не только практический, но и духовный опыт народа. Поганые слова никогда не считались (как это существует в других языках) нормой. Их всегда называли срамными, за них в прежние времена наказывали. Например, при царях Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче сквернословы несли телесное наказание. На рынках и по улицам ходили переодетые государственные люди со стрельцами, брали бранящихся и тут же всенародно, для всеобщего назидания, наказывали розгами.
Если мы хотим, чтобы наш народ не прогнил, не рассыпался бесплодным прахом, мы должны активно бороться с грехом сквернословия, не давать оскорблять полученный нами великий Божий дар - родной язык. Нельзя равнодушно смотреть, как уродуют его матерщинники, употребляя отвратительные, скверные слова, подсказанные извечным врагом рода человеческого. Ведь совершающий грех сквернословия сознательно калечит в себе образ Божий - и это начало богоотступничества.
По слову Христа Спасителя, за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда (Мф. 12, 36). Однако грех сквернословия намного тяжелее греха празднословия. Стало быть, и наказание будет куда страшнее!
Дар слова дан человеку в первую очередь для того, чтобы славить Господа. И сами уста наши, которыми мы должны славословить Господа, оскверняются срамословием.
Вслед за Святым Крещением, через помазание освященным миром, на уста крещаемого налагается печать даров Святого Духа. Срамословие оскорбляет Дух Святой, освятивший уста человека для употребления их во славу Божию. Скверными словами человек отталкивает от себя Дух Божий.
Устами христианин принимает Тело и Кровь Христову. Оскверняя срамословием уста, мы прогневляем Христа Спасителя. Вот что говорил святитель Иоанн Златоуст: "Лучше извергать гнилость изо рта, нежели сквернословие. Когда в душе твоей такой смрад, скажи мне, как ты дерзаешь приступить к Таинам Господним ( то есть Святому Причащению)?
Мы целуем святой крест, святые, иконы, святые мощи, священную книгу Евангелие. Устыдимся произносить срамные, гнилые слова устами, освящаемыми прикосновением к великим святыням! Надо помнить, что речь нашу слышат не только люди, которых мы привыкли не стесняться, но слышат и Ангелы, и Сам Господь. Неужели не остережемся от сквернословия, чтобы срамной речью не оскорбить Ангелов, не обрадовать бесов и не прогневить этим Бога?
Будем помнить и о том, что сквернословие - начало пути к еще большему злу: матерщиной возносится страшная хула на Саму Пресвятую Богородицу, Владычицу земли русской.
А ведь многие даже не исповедуются в этом грехе и не пытаются от него избавиться, с легкостью воспринимают матерщину, различные низкопробные жаргонные выражения, уголовный жаргон. Помните, это грех мерзкий, избегайте его, избавляйтесь от него. Вместе с матерщинщиной вы приглашаете к себе бесовские силы, и постепенно они введут вас на стезю других пороков.
Кайтесь в этом грехе, призывайте имя Божие на помощь, молитесь святым с верой сердечной, и помощь Господня придет обязательно.

О грехе курения

Грех курения, как и грех сквернословия, охватил в наше время почти всех - от мала до велика.
Стайки курящих детей сидят на скамейках, идут по улицам, стоят у метро - их едва видно за клубами табачного дыма. Данные последних исследований ужасающи: средний возраст приобщения к курению у мальчиков - 10 лет, у девочек - 12 лет. Курят молодые мамы, везущие в колясках малышей, нередки даже бабушки, выгуливающие своих внуков на детских площадках с сигаретой в зубах.
Только подумать: в правилах поведения ученика в школе уже не говорится, о том, что ученик не должен курить, он только не должен курить внутри школы!
Мы и не заметили, как человек, дымящий нам в лицо сигаретой, стал нормой общественного сознания. Курит? Что ж... Если он этого хочет, если у него такая потребность...
Но откуда взялась такая потребность? Ведь человеческой природе курить не свойственно. Дышать воздухом, есть, пить, спать - да. Но курить, отравлять свой организм ядом, дышать зловонным дымом - это требование греха, а не требование природы.
Многие считают этот грех простительным, мелким, "несмертным грехом". И вот этот "несмертный грех" так захватывает человека, что он становится настоящим рабом его, а если говорить точнее - рабом дьавола. Вы проснулись утром, и первое желание, которое охватывает вас, - покурить. Вы не осеняете себя крестным знамением, не произносите утренней молитвы, а выкуриваете сигарету. "На Богослужении воскуривают ладаном, как и рабам греха не изобрести своего рода курения? - говорит по этому поводу святой Никодим Святогорец. - Первое приятно Богу, второе должно быть приятно врагу Божию - диаволу".
Курение - воистину дьавольское изобретение. Возникло оно в гибнущих культурах Центральной Америки задолго до эпохи Колумбовых открытий, как часть ритуалов поклонения языческим богам ацтеков, которым приносились, в числе прочих, и человеческие жертвы. Христиане прекрасно знают, что это за боги. В Европу, а потом и в Россию, это богомерзкое действо было завезено именно во время открытия Колумбом новых земель. Вот что пишет о истории распространения греха курения епископ Варнава (Беляев): "Когда 12 октября 1492 года Колумб пристал к острову Сан-Сальвадор, то он и его спутники были поражены невиданным зрелищем: краснокожие жители островов выпускали клубы дыма изо рта и носа!.. Дело было в том, что индейцы справляли священный праздник, на котором курили особую траву (свернутый высушенный лист ее - род теперешней сигары - назывался он "табако", отсюда и пошло нынешнее название) - до полного одурения, надо прибавить, причем в этом состоянии они входили в общение с демонами и после рассказывали, что им говорил "Великий Дух".
По приезде на родину наших мореплавателей те, которые нашептывали в уши индейцам, шепнули и этим, чтобы они познакомили европейскую публику с новым "удовольствием".
И вот, при благосклонном участии и тайном возбуждении от бесов, по всей Европе и даже Азии, началась буквально повальная горячка табакокурения. Чего правительство и духовенство ни делали, чтобы прекратить это зло, - ничего не помогало!"
Сегодня в жертву дьаволу добровольно приносят себя сотни миллионов людей на земном шаре. "О как тщательно дьавол и мир засевает своими плевелами ниву Христову, которая есть Церковь Божия, - писал святой праведный Иоанн Кронштадтский. - Вместо Слова Божия усердно сеется слово мирское, вместо ладана - табак. Бедные христиане! Совсем отпали от Христа".
Воскуряя фимиам бесам страстей, разводимых нами и гнездящимся в жилище нашего тела, курильщик предает, тем самым, образ Божий в себе, пропитываясь духом зловония и медленного физического самоубийства. "Разве не знаете, что вы храм Божий, - говорил апостол Павел, - и Дух Божий живет в вас? Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм - вы" (1 Кор. 3, 16-17). Есть ли слова, убеждающие больше, чем эти?
Все, что дано человеку Господом, должно использоваться во благо. Телесное здоровье - безценный дар, и каждое наше действие, причиняющее вред здоровью, - настоящий грех перед Создателем. Многие святые учителя Церкви указывают на это. Вот слова святителя Нектария Эгинского: "Для того, чтобы человек блаженствовал и был достоин своего призвания, необходимо, чтобы он был здоров и телом и душой, потому что без благосостояния обоих не может быть приобретено ни блаженство, ни дееспособность для выполнения назначения. Человек должен заботиться об укреплении как тела, так и души, чтобы они были крепкими и сильными..." И еще одно высказывание того же святого: "Здоровье в любых делах есть как бы самодвижущаяся колесница, которая несет атлета к финишу". О том, что курение губительно для здоровья, доказывают все современные медицинские исследования. Нет ни одного органа, который бы ни страдал от воздействия табака. Канцерогенные вещества, раздражая слизистые оболочки, накапливаясь в организме, вызывают рак губы, ротовой полости, гортани, пищевода. Особенно уязвимы становятся органы дыхания - бронхи, легкие. Доказательств, фактов, аргументов и убедительнейших примеров того, что курение несет лишь вред и погибель, бесчисленное множество. У курильщиков развивается никотиновый синдром. Это та же зависимость, что и от алкоголя и наркотиков.
Табачный рынок занимает одно из самых значительных мест в мировой торговле, и ежегодно миллионы людей трудятся для того, чтобы другие миллионы вдыхали вредный дым, травили ядом свою голову и весь организм.
Удивительно, почему употреблять наркотики в виде кокаина законом запрещается, а в виде табака - поощряется? Табак, этот "маленький кокаин", дозволен, как маленькая ложь, как незаметная неправда, как убийство в утробе. Но медицина говорит нам об опасности курения лишь для телесного здоровья. Даже на любой пачке сигарет вы найдете надпись: "Минздрав предупреждает: курение опасно для вашего здоровья". Мы же должны помнить о самом главном вреде этой скверной привычки. Зловонный запах табака прикрывает запах духовного разложения. Установлено, что негативные душевные состояния приводят к изменению гормонального фона человека. Образующиеся при стрессах и прочих внутренних конфликтах химические вещества выводятся из организма через внешние покровы; выделения при этом имеют тяжелый запах. Употребление табака делает невозможным распознание духовного состояния других людей на самом глубоком биологическом уровне.
Курение есть распущенность не только тела, но и души. Это ложное успокоение своих нервов, так считают многие курильщики, не сознавая, что нервы - плотское зеркало души. Такое успокоение - самообман, мираж. Потому это наркотическое успокоение будет источником мучений души. Сейчас, пока есть тело, это успокоение надо возобновлять постоянно. А потом это успокоение будет источником адского мучения. Успокоить можно себя против страсти, только удержавшись от нее. Только поднявшись над своими страстями, можно войти в светлый духовный мир.
Невозможно молиться духом, куря папиросу или сигарету. Не могут такие люди причащаться Тела и Крови Христова, а значит, не могут спастись.
Нужно помнить, что по смерти, по разделении души от тела, страсти, проявлявшие, реализовавшие себя в жизни телесной, не оставляют души человека, порабощенной ими при жизни. Не освободившаяся от той или иной страсти, душа перенесет ее в потусторонний мир, где при отсутствии тела невозможно будет эту страсть удовлетворить. Душа будет томиться и гореть непрестанной жаждой греха и похоти. Ненасытной потребностью в еде будет мучиться после своей смерти тот, кто и раньше думал только о еде. Пьяница будет невероятно терзаться, не имея тела, которое можно успокоить, только залив алкоголем. Блудник будет испытывать такое же чувство. Корыстолюбивый - тоже, и курильщик - тоже. Вот наглядный пример: если курильщик не покурит несколько дней, что он будет испытывать? Страшное мучение, но еще смягченное другими развлечениями жизни. Страдает не столько тело, сколько душа. Так страдает уже здесь на земле каждая душа, имеющая любую страсть. Зная это, можно ли безразлично относиться к своим страстям? К этому страшному огню?
Как же побороть в себе беса этой богомерзкой страсти? Конечно, прежде всего помочь может желание избавиться от этого порока и горячая молитва. Если человек уже решился на этот шаг и приготовил в своей душе место для благодати Божией, то он ощутит в себе ее удивительное воздействие, ее незримую помощь. Просите искренно, непрестанно, Господа, Пресвятую Богородицу и святых угодников Божиих и непременно получите исцеление.
Совет преподобного Силуана Афонского
В 1905 году отец Силуан провел несколько месяцев в России, часто посещая монастыри. В одно из таких путешествий, в поезде он занял место напротив купца, который дружеским жестом раскрыл перед ним свой серебряный портсигар и предложил ему сигарету. Отец Силуан поблагодарил за предложение, но отказался. "Не потому ли, батюшка, вы отказываетесь, что считаете это грехом? - спросил купец и добавил: - Но курение помогает часто в деятельной жизни; хорошо прервать напряжение в работе и отдохнуть несколько минут. Удобно при курении вести деловую или дружескую беседу и вообще в ходе жизни..." И дальше, пытаясь убедить отца Силуана взять сигарету, он продолжал говорить в пользу курения. Тогда все-таки отец Силуан решился возразить: "Господин, прежде нем закурить сигарету, помолитесь, скажите одно "Отче наш"". Но купец ответил: "Молиться, перед тем как курить, как-то не идет". Преподобный Силуан заметил: "Итак, всякое дело, перед которым не идет несмущенная молитва, лучше не делать".
Курение, таким образом, отдаляет человека от горнего духовного мира, служит одним из серьезных препятствий на пути спасения собственной бессмертной души, склоняя ее ко греху и подчиняя своеволию тленной плоти.
"Если приступаешь к какому делу и не видишь на то воли Божьей, - увещевает святитель Григорий Богослов, - ни за что не делай того. Не оставляй воли Божьей, чтобы исполнять волю людей".
Итак, дорогой читатель, прежде чем закурить вновь, вспомни совет преподобного Силуана и подумай, мог бы ты прочесть сначала "Отче наш" или мысленно взять благословение на это, несомненно, важное для тебя дело.
Совет преподобного Амвросия Оптинского
"Пишете, что вы не можете оставить табак курить.
Невозможное от человек возможно при помощи Божией; только стоит твердо решиться оставить, сознавая от него вред для души и тела, так как табак расслабляет душу, умножает и усиливает страсти, омрачает разум и разрушает телесное здоровье медленной смертью. Раздражительность и тоска - это следствия болезненности души от табакокурения.
Советую вам употребить против этой страсти духовное врачевство: подробно исповедайтесь во всех грехах, с семи лет и за всю жизнь, и причаститесь Святых Таин, и читайте ежедневно, стоя, Евангелие по главе или более; а когда нападет тоска, тогда читайте опять, пока не пройдет тоска; опять нападет и опять читайте Евангелие. - Или вместо этого кладите, наедине, по 33 больших поклона, в память земной жизни Спасителя и в честь Святой Троицы" - такой ответ получил от преподобного Амвросия один мирянин, заядлый курильщик, обратившийся за советом к святому, не сумев сам справиться с этой пагубной страстью. По прочтении письма он закурил папироску, но вдруг почувствовал сильную головную боль и вместе с тем отвращение к табачному дыму - и ночью не курил. На другой день машинально закуривал несколько раз, но боль возвращалась и не позволяла глотать дым. Так и бросил. Спустя некоторое время человек этот приехал к старцу, чтобы лично поблагодарить его. Преподобный Амвросий коснулся палочкой его головы - и боль с тех пор уже не возвращалась.
Молитва от страсти курения преподобному Амвросию Оптинскому
Преподобие отче Амвросие, ты, имея дерзновение пред Господом, умоли Великодаровитого Владыку подать мне скорую помощь в борьбе с нечистой страстью.
Господи! Молитвами угодника Твоего, Преподобного Амвросия, очисти мои уста, оцеломудри сердце и насыти его благоуханием Духа Твоего Святого, да отбежит от мене далече злая табачная страсть, туда, откуда пришла, во чрево адово.

Священник Олег Стеняев "Ад! Где твоя победа" (Оси.13,14)

kolokol — Fri, 19 Jun 2009 16:36:05 GMT

Священник Олег Стеняев"Ад! Где твоя победа" (Оси.13,14)

Но в тот момент, когда на кресте Господь Наш Иисус Христос воскликнул "совершилось! И, преклонив главу, предал дух" (Иоан.19, 30), дьявол потерял всякую власть над родом человеческим и его правление на земле потеряло всякую легитимность. Именно об этом и говориться в Евангелие от Иоанна: "И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (3, 14-15). Медный змий, взнесенный Моисеем в пустыне, своей металлической твердостью по воле Бога сковал возможность для змиев умерщвлять израильтян. Каждый, даже уже ужаленный змеею, взирая с верою на медного змия получал спасение от смерти.
Христос же ни просто сковал дьявола большою цепью "и сковал его на тысячу лет", но "и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобожденным на малое время" (Отк. 20,1-3).
Итак дьявол лишен в настоящие время всякой власти и можно понять недоумение волхва Киприана на предмет, что сатана не мог справиться с христианской девушкой Иустинией. Тогда Киприан еще не обратился в истинную Веру и не знал о Могуществе Господа. Но чем объяснить ту панику, которую переживают многие православные христиане перед такими явлениями, как колдовство, магия, оккультизм, сглаз, порча и другими осколками сокрушенного Христом царства поверженного князя тьмы. Почему мы православные должны бояться дьявола, бесов, леших, домовых, вампиров, черных кошек, инопланетян, барабашек, привидений и еще ни весь какой нечисти, разве Страх Господень не изгоняет любой другой страх. Св. Василий Великий, учит: "Кто Бога боится, тот ни кого не боится". Поистине, как сказано в Писаний:
"За то, что они возненавидели знание и не избрали для себя страха Господня, не приняли совета моего, презрели все обличения мои; за то и будут они вкушать от плодов путей своих и насыщаться от помыслов их. Потому что упорство невежд убьет их, и беспечность глупцов погубит их, а слушающий меня будет жить безопасно и спокойно, не страшась зла" (Прит.1,29-33). Итак мы призваны отвергнуть "беспечность глупцов" и "жить безопасно и спокойно, не страшась зла".
Именно через страх, неверие, осквернение, ненависть, блудливость, суеверия, ложь лукавый хочет завладеть нами. И здесь важно помнить слова из Писания:
"Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая" (Отк.21,8).
Страх предполагает, если не поклонение, которое должно принадлежать только Богу (Мф.4,10), но и почитание. В Библий говориться о том, что истинный страх рождается и любовью, но его природа, естественно, совсем иная чем нежели природа человеческого страха: "Боящемуся Господа благо будет напоследок, и в день смерти своей он получит благословение. Страх Господень - дар от Господа и поставляет на стезях любви" (Сир. 1,13). Что означает, что страх"поставляет на стезях любви". Имеется ввиду страх нарушить волю любимого.
В Евангелие от Матфея, сказано: "Вдали же от них паслось большое стадо свиней. И бесы просили Его: если выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней. И Он сказал им: идите. И они, выйдя, пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиней бросилось с крутизны в море и погибло в воде. Пастухи же побежали и, придя в город, рассказали обо всем, и о том, что было с бесноватыми" (Мф. 8, 30-33). По истолкованию Св. Иоанна Златоуста, на примере свиней Господь показал нам, что бы сделал дьявол со всем родом человеческим, если бы Божий Промыслы не ограничивали эго желания. Получи сатана власть прямо сейчас, сколько бы конфликтов сразу наполнило бы мир. С какой легкостью стартовали бы ядерные ракеты, объявлялась война, начинались этнические и "религиозные" чистки. В книги одного западного проповедника, мне довелось читать, что в период "холодной войны" в ядерных американских бункерах срабатывала система оповещения о старте русских ракет. (Это были ложные сигналы). Но всякий раз, когда американцы готовили "адекватные меры", у них происходили технические сбои. Можно только предположить, сколько раз Господь попускал таким сбоям и в русских ракетных системах. Поистине, та грань, за которой может начаться ядерная, экологическая, эпидемиологическая и любая другая катастрофа, она, эта грань, под контролем Божьего Промысла. И как бы лукавый не пытался бы чрез своих эмиссаров подтолкнуть, опрокинуть и сбросить нас за грань допустимого, он лишен такой власти. Она ограничена Волей Творца.
В Книги Иова, сказано что Господь ограничивал власть дьявола над Иовом, словами: "...вот, он в руке твоей, только душу его сбереги" (Иов 2,6). Этими словами Бог полагал некий придел для лукавого, за который он переступить не мог. Библия прямо учит нас, что даже в самых страшных искушениях полагается для них (соблазнов) и предел от Господа, и помощь не замедлит. Сказано: "Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести" (1 Кор.10,13).
Ограничен сатана и его духи не только в возможности искушать нас, но и в возможности перемещаться в пространстве. Некоторые считают, что духи, привидения и маги в астрале могут проходить сквозь стены и таким образом посещать наши жилища. Св. Иоанн Дамаскин называет подобных суеверных людей - измышляющими вздор и наиболее невежественными. Он пишет: "Один Господь и Бог наш Иисус Христос сотворил это (то есть прошел дверями затворенными - О.С.), когда вошел после Своего воскресения из мертвых к святым апостолам при запертых дверях. А если женщины колдуньи это делали и делают, то ровным счетом ничего достойного удивления не сотворил Господь, войдя, когда двери были заперты". Далее Св. Дамаскин отрицает возможность и для души умершего (привидения) ходить по собственной воле, куда душа вздумает. Отрицает он и возможность порчи на человека: "И еще, если колдунья съедает печень младенца, как может он жить дальше?"
Нельзя представлять дьявола и его ангелов вездесущими. Природа злых духов ограниченна их бытием в пространстве и во времени. Сатана не может что-либо изменить в нашем прошлом, ему отмерено определенное время и предначертан предел его возможностям.
Только о Господе Боге, сказано, что Он неограничен временем: "Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день" (2 Пет. 3,8). Один Он Творец, никак не ограничен в пространстве разных миров (небес - 2 Кор. 12,2). Псалмопевец Давид, восклицал: "Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою. Дивно для меня ведение [Твое], - высоко, не могу постигнуть его! Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо - Ты там; сойду ли в преисподнюю - и там Ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, - и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя. Скажу ли: "может быть, тьма скроет меня, и свет вокруг меня сделается ночью"; но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет" (Псал. 138, 5-12). И в этом смысле у Бога нет ни прошлого, ни будущего, у Него всегда и везде настоящие. Библия учит: "Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены". (Иак.1,17).
Вот почему каждое наше слово, помышление, всякий поступок в Господе может иметь вечное значение.
Сатана, будучи ограничен и временем и пространством, не имеет возможности воздействовать на каждого человека. Он использует армию своих бесов, но и они прибывая в ненависти друг ко другу, едва ли могут выступать согласовано. Там, где нарушен порядок взаимоотношения с Творцом - царит хаос и смятение.
Не могут злые духи проникнуть и в глубины нашей души, постигнуть наши мысли. Даже если человек одержим ими, бесы не могут считывать с движения души наши мысли. Они только внимательно наблюдают за нами и пытаются понять наше состояние. Им ведомо, что даже самый закоренелый грешник может "во мгновение ока изменится" (Св. Иоанн Златоуст). Каждый день демоны всматриваются в нас с трепетом, они боятся потерять нас из зоны своего влияния. Ведь в Писаний сказано: "Вот что я отвечаю сердцу моему и потому уповаю: по милости Господа мы не исчезли, ибо милосердие Его не истощилось. Оно обновляется каждое утро; велика верность Твоя! (Пла.Иер. 3, 21-23). Да! "Милосердие Его не истощилось. Оно обновляется каждое утро". Каждый день может оказаться для верующего человека днем спасения, днем начала чудесных перемен от Господа, днем отречения от "всех дел его, и всех ангел его, и всего служения его, и всея гордыни его" ("Чин оглашения").
Итак, как бы сатанисты не пытались бы представлять дьявола "всемогущим" и исполненным "силой". Мы видим ту разницу, которая между Творцом и творением (горшечником и горшком). "Горе тому, кто препирается с Создателем своим, черепок из черепков земных! Скажет ли глина горшечнику: что ты делаешь?" (Ис. 45,9). Сатана ни просто ни может возражать имени Господу (Иуд.1,9), он и трепещет пред Ним. Сказано: "...и бесы веруют, и трепещут" (Иак.2,19).
И в этом смысле, некоторые богохульные поступки, совершаемые человеком, должны приводить в ужас и злых духов. В своем неприятии Воли Творца и особенно в отрицаний Его бытия люди превзошли и самих падших ангелов.

Свт ВАСИЛИЙ ВЕЛИКИЙ. БЕСЕДА на окончание четырнадцатого псалма и на ростовщиков (КРЕДИТЫ!!)

kolokol — Fri, 19 Jun 2009 15:51:56 GMT

БЕСЕДА
на окончание четырнадцатого псалма и на ростовщиков

Пророк, изображая словом человека совершенного, который желает перейти в жизнь непоколебимую, к доблестям его причисляет и то, чтобы сребра своего не давать в лихву (Пс. 14, 5). Во многих местах Писания порицается грех сей. Иезекииль полагает в числе самых важных беззаконий брать лихву и избыток (ср.: Иез. 22, 12). Закон ясно запрещает: Да не даси брату твоему и ближнему твоему в лихву (ср.: Втор. 23, 19). В другом месте говорится: Лихва на лихву и лесть на лесть (Иер. 9, 6). А что псалом говорит о городе, который изобиловал множеством беззаконий? Не оскуде от стогн его лихва и лесть (Пс. 54, 12). И теперь Пророк отличительною чертою человеческого совершенства принял то же самое, сказав: Сребра своего не даде в лихву.
В самом деле, крайне бесчеловечно, когда один, имея нужду в необходимом, просит взаем, чтобы поддержать жизнь, другому не довольствоваться возвращением данного взаем, но придумывать, как извлечь для себя из несчастий убогого доход и обогащение. Посему Господь дал нам ясную заповедь, сказав: И хотящаго от тебе заяти не отврати (Мф. 5, 42). Но сребролюбец, видя, что человек, борющийся с нуждою, просит у колен его (и каких не делает унижений, чего не говорит ему!), не хочет сжалиться над поступающим вопреки своему достоинству, не думает о единстве природы, не склоняется на просьбы, но стоит непреклонен и неумолим, не уступает мольбам, не трогается слезами, продолжает отказывать, божится и заклинает сам себя, что у него вовсе нет денег, что он сам ищет человека, у кого бы занять; и эту ложь утверждает клятвою, своим бесчеловечием приобретая себе недобрую покупку - клятвопреступление.
А как скоро просящий взаймы помянет о росте и поименует залоги, тотчас, понизив брови, улыбнется, иногда припомянет и о дружбе своей с отцом его, назовет его своим знакомым и приятелем и скажет: "Посмотрим, нет ли где сбереженного серебра. Есть у меня, правда, залог одного приятеля, положенный ко мне для приращения, но приятель назначил за него обременительный рост; впрочем, я непременно сбавлю что-нибудь и отдам с меньшим ростом". Прибегая к таким выдумкам и такими речами обольщая и заманивая бедного, берет с него письменное обязательство и при обременительном убожестве, отняв у него даже свободу, оставляет его. Ибо, взяв на свою ответственность такой рост, которого платить не в состоянии, он на всю жизнь принимает на себя самопроизвольное рабство.
Скажи мне: денег ли и прибыли ищешь ты у бедного? Если бы он мог обогатить тебя, то чего бы стал просить у дверей твоих? Он пришел за помощью, а нашел врага; он искал врачевства, а в руки дан ему яд. Надлежало облегчить убожество человека, а ты увеличиваешь нужду, стараясь отнять и последнее у неимущего. Как если бы врач, пришедши к больным, вместо того чтобы возвратить им здравие, отнял у них и малый остаток сил, так и ты несчастия бедных обращаешь в случай к своему обогащению. И как земледельцы молят дождя для приумножения семян, так и ты желаешь людям скудости и убожества, чтобы деньги твои приносили тебе прибыль. Или не знаешь, что ты более приращаешь грехи свои, нежели умножаешь богатство придуманным ростом?
И ищущий займа бывает поставлен в затруднительное положение: когда посмотрит на свое убожество, отчаивается в возможности заплатить долг, а когда посмотрит на свою настоящую нужду, отваживается на заем. Потом один остается побежденным, покорясь нужде, а другой расстается с ним, обеспечив себя письменным обязательством и поруками. Взявший же деньги сначала светел и весел, восхищается чужими цветами, допускает перемену в жизни: стол у него открытый, одежда многоценная, слуги одеты пышнее прежнего; есть льстецы, застольные друзья и тысячи трутней в доме.
Но как деньги утекают, а время своим продолжением увеличивает рост, то и ночи не приносят ему покоя, и день не светел, и солнце не приятно, а напротив того - жизнь для него тягостна, ненавистны дни, поспешающие к сроку, боится он месяцев, потому что от них плодится рост. Спит ли он - и во сне видится заимодавец, это злое привидение, стоящее в головах. Бодрствует ли - и помышление и забота у него о росте. Сказано: Заимодавцу и должнику, сретшимся друг со другом, посещение творит обема Господь (ср.: Притч. 29, 13). Один, как пес, бежит на добычу, другой, как готовая ловитва, страшится встречи, потому что нищета отнимает у него смелость. У обоих счет на пальцах - один радуется увеличению роста, другой стенает о приращении бедствий.
Пий воды от своих сосудов (Притч. 5, 15), то есть рассчитывай свои средства, не ходи к чужим источникам, но из собственных своих капель собирай для себя утешение в жизни. Есть у тебя медная посуда, одежда, пара волов, всякая утварь? Отдай это. Согласись отказаться от всего, только не от свободы. Но я стыжусь, говоришь ты, сделать это гласным. Что ж? В скором времени другой выставит же это напоказ, провозгласит, что оно твое, и на твоих глазах станет продавать по низкой цене. Не ходи к чужим дверям, ибо, действительно, студенец тесен чуждий (Притч. 23, 27). Лучше посильными трудами помогать своим нуждам, нежели, вдруг обогатившись чужим имуществом, впоследствии лишиться всего состояния. Ежели у тебя есть чем отдать, почему же не удовлетворяешь этим средством настоящей нужде? Если же не в состоянии заплатить долг, то одно зло лечишь другим. Не верь заимодавцу, который ведет около тебя окопы. Не дозволяй, чтобы тебя отыскивали и преследовали, подобно какой-нибудь добыче.
Брать взаем - начало лжи, случай к неблагодарности, вероломству, клятвопреступлению. Иное говорит, кто берет взаем, а иное, с кого требуют долг. "Лучше бы мне не встречаться тогда с тобою! Я бы нашел средства освободиться от нужды. Не насильно ли вложил ты мне деньги в руки? И золото твое было с подмесью меди, и монеты обрезаны". Ежели дающий взаем тебе друг, убойся потерять его дружбу. Если он враг, не подчиняй себя человеку неприязненному. Недолго будешь украшаться чужим, а после потеряешь и отцовское наследие.
Теперь ты беден, но свободен. А взяв взаем, и богатым не сделаешься, и свободы лишишься. Взявший взаем стал рабом заимодавца, рабом, наемником, который несет на себе самую тяжелую службу. Псы, получив кусок, делаются кроткими, а заимодавец раздражается по мере того, как берет; он не перестает лаять, но требует еще большего. Если клянешься, не верит, высматривает, что есть у тебя в доме, выведывает, что у тебя в долгах. Если выходишь из дома, влечет тебя к себе и грабит. Если сокроешься у себя, стоит пред домом и стучит в двери, позорит тебя при жене, оскорбляет при друзьях, душит на площади. И праздник невесело тебе встретить, самую жизнь он делает для тебя несносною.
Но говоришь: нужда моя велика и нет другого способа достать денег. Какая же польза из того, что отдалишь нужду на нынешний день? Нищета опять к тебе придет, яко благ течец (Притч. 24, 34), и та же нужда явится с новым приращением. Ибо заем не вовсе освобождает от затруднительного положения, но только отсрочивает его ненадолго. Вытерпим ныне тяготу бедности и не станем отлагать сего на завтра. Не взяв взаем, равно ты будешь беден и сегодня и в следующие дни, а взяв, истощишь себя еще больше, потому что нищета возрастает от роста. Теперь никто не винит тебя за бедность, потому что зло непроизвольно, а когда обяжешься платить рост, всякий станет упрекать тебя за безрасчетность.
Итак, к невольным бедствиям не будем, по неразумию своему, прилагать еще произвольное зло. Детскому разуму свойственно не покрывать своих нужд тем, что имеешь, но, вверившись неизвестным надеждам, отваживаться на явный и непререкаемый вред. Рассуди наперед: из чего станешь платить? Из тех ли денег, которые берешь? Но их недостанет и на нужду и на уплату. А если ты вычислишь и рост, то откуда у тебя до того размножатся деньги, что они частью удовлетворят твоей нужде, частью восполнят собою что занято, а сверх того принесут и рост? Но ты отдашь долг не из тех денег, которые берешь в рост? Разве из другого источника возьмешь деньги? Подождем же исполнения этих надежд, а не станем, как рыбы, кидаться на приманку. Как они вместе с пищею глотают уду, так и мы ради денег пригвождаем себя к росту.
Никакого нет стыда быть бедным, для чего же навлекаем на себя позор, входя в долги? Никто не лечит раны раною, не врачует зла злом, и бедности не поправишь платою роста. Ты богат? Не занимай. Ты беден? Также не занимай. Если имеешь у себя достаток, то нет тебе нужды в долгах. А если ничего не имеешь у себя, то нечем будет тебе заплатить долг. Не предавай жизнь свою на позднее раскаяние, чтобы тебе не почитать счастливыми тех дней, в которые ты не платил еще роста.
Мы, бедные, отличаемся от богатых одним - свободою от забот; наслаждаясь сном, смеемся над их бессонными ночами; не зная беспокойств и будучи свободными, смеемся над тем, что они всегда связаны и озабочены. А должник - и беден, и обременен беспокойствами. Не спит он ночью, не спит и днем, во всякое время задумчив, оценивая то свое собственное имущество, то великолепные дома и поля богачей, одежды мимоходящих, домашнюю утварь угощающих. "Если бы это было мое, - говорит он, - я продал бы за такую и такую-то цену и тем освободился бы от платежа роста". Это и ночью лежит у него на сердце, и днем занимает его мысли. Если стукнешь в дверь, должник прячется под кровать. Вбежал кто-нибудь скоро - у него забилось сердце. Залаял пес, а он обливается потом, томится предсмертною мукою и высматривает, куда бежать. Когда наступает срок, заботливо придумывает, что солгать, какой изобрести предлог и чем отделаться от заимодавца.
Представляй себе не то одно, что берешь, но и то, что потребуют с тебя назад. Для чего ты вступаешь в союз с многоплодным зверем? О зайцах говорят, что они в одно время и родят, и кормят, и зачинают детей. И у ростовщиков деньги в одно время и отдаются взаем, и родятся, и подрастают.
Еще не взял ты их в руки, а уже требуют с тебя приращения за настоящий месяц. И это, опять причтенное к долгу, воспитывает новое зло, от которого родится еще новое, и так до бесконечности. Потому-то и наименованием таким почтен этот род любостяжания, ибо называется ростом (от t…ktw рождаю), как я думаю, по причине многоплодности этого зла. Да и отчего произойти иначе сему именованию? Или, может быть, называется ростом по причине болезней и скорбей, какие обыкновенно производит в душах задолжавших. Что рождающей - болезни рождения, то должнику наступающий срок.
Рост на рост - это злое исчадие злых родителей. Такие приплодия роста да назовутся порождением ехидниным! О ехиднах говорят, что они рождаются, прогрызая утробу матери; и рост отрождается, изъедая дом должника. Семена дают плод и животные приходят в зрелость с течением только времени, а рост сегодня рождается и с сего же дня начинает рождать. Животные, скоро начинающие рождать, скоро и перестают, а деньги, получив начало скорого приумножения, до бесконечности более и более приращаются. Все возрастающее, как скоро достигнет свойственной ему величины, перестает возрастать. Но серебро лихоимцев во всякое время по мере его продолжения само возрастает. Животные, когда их дети делаются способными к рождению, сами перестают рождать, но серебряные монеты у заимодавцев и вновь пребывающие рождают, и старые остаются в полной силе. Лучше тебе не знать по опыту сего чудовищного зверя!
Ты свободно смотришь на солнце. Для чего же завидуешь сам себе в свободе жизни? Ни один боец не избегает так ударов противника, как должник встречи с заимодавцем, стараясь спрятать голову за столпами и стенами. "Как же мне прокормиться?" - говоришь ты. У тебя есть руки, есть ремесло, наймись, служи; много промыслов в жизни, много способов. Но у тебя нет сил? Проси у имеющих. Но просить стыдно? А еще стыднее не отдать взятого взаем. Я говорю тебе это вовсе не как законодатель, но хочу показать, что все для тебя сноснее займа. Муравей может пропитаться, хотя не просит и не берет взаем, и пчела остатки своей пищи приносит в дар царям - но им природа не дала ни рук, ни искусства. А ты, человек, животное, изобретательное на промыслы, не можешь изобрести одного из всех промысла - чем тебе прожить?
Впрочем, видим, что доходят до займа не те, которые нуждаются в необходимом (им никто и не поверит в долг), но занимают люди, которые предаются безрасчетным издержкам и бесполезной пышности, раболепствуют женским прихотям. Жена говорит: "Мне нужно дорогое платье и золотые вещи и сыновьям необходимы приличные им и нарядные одежды, и слугам надобны цветные и пестрые одеяния, и для стола потребно изобилие". И муж, выполняя такие распоряжения жены, идет к ростовщику; прежде нежели получит в руки занятые деньги меняет одного на другого многих владык, непрестанно входя в обязательства с новыми заимодавцами, и непрерывностью сего зла избегает обличения в недостаточности.
И как одержимые водяною болезнью остаются в той мысли, что они тучны, так и этот человек представляет себя богатым, непрестанно то занимая, то отдавая деньги и новыми долгами уплачивая прежние, так что самою непрерывностью зла приобретает себе доверие к получению вновь. Потом, как больные холерою, непрестанно извергая вон принятую ими пищу и прежде, нежели желудок совершенно очищен, наполняя его новою пищею, опять подвергаются рвоте с мучительною болью и судорогами, так и эти люди, меняя один рост на другой и прежде, нежели очищен прежний долг, делая новый заем, на некоторое время повеличавшись чужим имуществом, впоследствии оплакивают собственное свое достояние. Как многих погубило чужое добро! Как многие, видев себя богатыми во сне, понесли ущерб!
Но говорят, что многие чрез долги разбогатели. А я думаю, что больше было таких, которые дошли до петли. Ты видишь разбогатевших, а не считаешь удавившихся, которые, не терпя стыда подвергнуться взысканию долгов, позорной жизни предпочли удавку и смерть. Видал я жалкое зрелище, как свободно рожденных за отцовские долги влекли на торг для продажи. Ты не можешь детям оставить денег? По крайней мере не отнимай у них и благородства. Сбереги для них это одно достояние - свободу, этот залог, полученный тобою от родителей. Никого никогда не винили за убожество отца, но отцовский долг доводит до тюрьмы. Не оставляй по себе рукописания, которое бы уподоблялось отеческой клятве, переходящей на детей и внуков.
Послушайте, богатые, какие советы даем мы бедным по причине вашего бесчеловечия, - лучше с терпением переносить другие бедствия, нежели те, которые бывают следствием роста. Но если бы вы повиновались Господу, то какая нужда была бы в сих словах?
Какой же совет дает Господь? Взаим дадите, от нихже не чаете восприяти (ср.: Лк. 6, 34-35). Скажешь: какой же это заем, с которым не сопряжена надежда возвращения? Вникни в силу речения и подивишься человеколюбию Законодателя. Когда будешь давать бедному ради Господа, это будет и дар и заем - дар по безнадежности получить обратно, заем по великодаровитости Владыки, Который Сам за него заплатит и, взяв малость чрез бедного, воздаст за то великим. Ибо милуяй нища взаим дает Богови (Притч. 19, 17).
Ужели не захочешь, чтобы общий всех Владыка принял на Себя ответственность заплатить тебе? А ежели какой-нибудь богач в городе обещается заплатить за других, не примешь ли его поручительства? Но Бога не допускаешь платить за убогих? Отдай серебро, которое лежит у тебя напрасно, не отягощая бедного приращениями, и будет хорошо обоим - тебе, потому что серебро сбережется в безопасности, и взявшему у тебя, потому что он чрез употребление извлечет из него пользу. А если домогаешься прибытка, то удовольствуйся тем, какой получишь от Господа. Он за бедных заплатит и приращение. От Того, Который подлинно человеколюбив, ожидай человеколюбия.
Если берешь с бедного, то сие верх человеконенавистничества. Ты из чужих несчастий извлекаешь прибыль, со слез собираешь деньги, душишь нагого, бьешь голодного. У тебя нет жалости, нет и мысли о родстве со страдальцем - и ты называешь человеколюбивыми получаемые таким образом прибытки? Горе глаголющим горькое сладкое, и сладкое горькое (ср.: Ис. 5, 20) и называющим бесчеловечие человеколюбием. Не таково было гадание, которое Сампсон предлагал пирующим: от ядущаго ядомое изыде, и от крепкаго изыде сладкое (Суд. 14, 14), и от человеконенавистника вышло человеколюбие. Не объемлют от терния грозды, или от репия смоквы, и от роста - человеколюбия; всяко бо злое древо плоды злы творит (ср.: Мф. 7, 16-17).
Есть какие-то ростособиратели - то со ста, то с десяти (и самые названия их страшно слышать) - и какие-то помесячные взыскатели, которые как бесы, производящие падучую болезнь, по лунным кругообращениям нападают на бедных. Худая для обоих уплата, и для дающего, и для получающего! У одного производит ущерб в деньгах, у другого вредит самой душе. Земледелец, получив колос, не ищет опять под корнем семени, а ты и плоды берешь, и не прощаешь того, с чего получаешь рост. Ты без земли сеешь; не сеяв жнешь. Неизвестно, кому собираешь. Есть проливающий слезы от роста - это известно, но кто воспользуется приобретенным чрез это богатством - это сомнительно. Ибо неизвестно, не другим ли предоставишь употребление богатства, собрав для себя одно зло неправды.
Итак, хотящаго заяти не отврати (ср.: Мф. 5, 42) и сребра твоего в лихву не дай, чтобы, из Ветхого и Нового Завета научившись полезному, с благою надеждою отойти тебе ко Господу и там получить лихву добрых дел во Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

ДЕСЯТИНА

kolokol — Fri, 01 May 2009 10:48:40 GMT

Священник Дионисий Дунаев
кандидат богословия

ДЕСЯТИНА в БИБЛИИ и в современном протестантизме

В 80-е годы мне приходилось видеть в музее атеизма, находившемся в Киево-Псчерской Лавре, уродливые карикатуры на православное духовенство - священников изображали жадными, сребролюбивыми эксплуататорами трудового народа. Множество подобных примеров можно найти и в литературе: это и пушкинский любитель "дешевизны" персонаж "Сказки о попе и работнике его Балде", это и "жадные" поп с попадьей из "Нахаленка" М. Шолохова, которые прячут от продразверстки зерно в погребе... Духовенство есть классовый враг, - этот стереотип прочно запечатлелся в сознании послереволюционных поколений и отчасти сохранился у наших современников.
Духовенство всегда было на виду, и потому недуги священства (не только настоящие, но часто и выдуманные) тотчас становятся темой, обсуждаемой в обществе. Образ "жадных церковников", столь долго пропагандируемый атеистами, сегодня усиленно используется различными протестантскими деноминациями. Тех обращенных, которые еще не решились до конца предать православную веру, протестантские проповедники и зазывалы после долгого глумления над православным богослужением и вероучением "добивают" последним аргументом: "А вы знаете, что попы от людей требуют деньги?" - и это почти всегда действует безотказно. А кто пойдет проверять эту дерзкую ложь? Срабатывает подсознательный стереотип, сложившийся за годы советского атеистического воспитания... И только когда человек прочно войдет в секту - тогда ему объяснят, что Библия требует от верующего десятину: 10% своего дохода обращенный должен отдавать в пользу "церкви". Кроме того, на каждом собрании будет звучать призыв к пожертвованиям по тому или иному случаю. Без сбора пожертвований не обходится теперь ни одно "служение" сектантов.
Что такое десятина?
Впервые о десятине упоминается в Быт. 14:20: Авраам дал десятую часть всего того, что имел, Мелхиседеку, священнику Бога Всевышнего. Десятина практиковалась и у других народов во времена библейских патриархов. Иаков десятину вводит в качестве обета Богу: "...из всего, что Ты, Боже, даруешь мне, я дам Тебе десятую часть" (Быт. 28:22). В то время десятина еще не была обязательным законом, но только выражением особых отношений некоторых патриархов с Богом. Но не только десятина была способом жертвы Богу - существовали и другого рода пожертвования; так, в Исх. 23:29-30 читаем: "Не медли (приносить Мне) начатки от гумна твоего и от точила твоего; отдавай Мне первенца из сынов твоих; то же делай с волом твоим и с овцою твоею (и с ослом твоим): семь дней пусть они будут при матери своей, а в восьмой день отдавай их Мне". Первенцы людей посвящались Богу, а первенцы от животных приносились на восьмой день в жертву Богу. Конечно, Бог не имеет нужды в чем-либо, не нуждается Он и в жертвах, но вводит последние как средство для религиозного воспитания людей. В Исх. 35:4-29 Моисей передает повеление Бога на пожертвования для скинии, но когда принесено было вполне достаточно, Моисей остановил поток пожертвований (Исх. 36:3-6).
Под десятиной понималась десятая часть из всего, что производит своим трудом человек: "И всякая десятина на земле из семян земли или плодов дерева принадлежит Господу: это святыня Господня; если же кто захочет выкупить десятину свою, то пусть приложит к цене ее пятую долю. И всякую десятину из крупного и мелкого скота, из всего, что проходит под жезлом десятое, должно посвящать Господу; не должно разбирать, хорошее ли то, или худое, и не должно заменять его; если же кто заменит его, то и само оно, и замен его будет святынею и не может быть выкуплено" (Лев. 27:30-33). Обычно левиты стояли, держа в руках жезл, отсчитывали каждое десятое животное и забирали его как десятину вне зависимости от состояния животного, а если хозяин вмешивался и пытался заменить хорошее на плохое или наоборот, то на десятину забирались оба животных - и выбранное, и замен. Выкуп предметов десятины, то есть замена продуктов денежным эквивалентом, было делом невыгодным, так как тогда следовало добавить еще 5% от десятины. Тем самым Бог показывал еврейскому народу, что для пожертвований десятины нужны плоды самого труда, а не деньги - иначе не было бы этих 5% в качестве "штрафных санкций".
Итак, десятина шла в пользу колена Левия, несшего на себе обязанности священства. Колено Левия не получило, в отличие от других колен, земельного надела, так как служило скинии Господней. Материальное благосостояние священников и левитов было поставлено в самую тесную связь с религиозным благочестием еврейского народа. Поэтому, наряду с нравственным долгом, священники и левиты имели и материальные побуждения заботиться о поддержании религиозной жизни Израиля на должной высоте, как того требовала обстановка теократического государства. Десятина в данном случае представляла собой нечто вроде ренты, которая выплачивалась вместо земельного надела, к тому же колено Левия составляло приблизительно около 10% еврейского народа, поэтому в установлении десятины заключалась естественная справедливость - ряд колен содержит на свои средства одно колено, которое исполняет для всего народа жреческие функции. После сбора десятина распределялась внутри колена Левия по довольно сложной системе. Из десятины, полученной от "сынов Израилевых", выделялась десятина в жертву Богу, на первосвященника, на священников, на устройство праздников (Числ. 18:21-32); также на основании Втор. 14:28-29 можно сделать вывод, что каждый третий год собиралась еще десятина, которую потом съедали вдовы, бедняки и левиты.
Хотя в Законе не оговаривалось, какое наказание следует за неуплату десятины, каждый израильтянин считал своим долгом поддерживать это установление. В дни пророка Малахии Бог даже обвинил израильтян, которые перестали жертвовать, что они "обкрадывают" Его "десятиной и приношениями" (Мал. 3:8). Можно ли такое же обвинение применить и к христианам, которые не приносят десятины? Давайте подумаем: законы какой-либо страны обычно не действуют за ее пределами. Точно так же и закон, требующий приносить десятину, был частью особого Завета между Богом и народом Израиля (Исх. 19:3-8; Пс. 147:8-9). Этот закон был действителен для израильтян.
Десятина и Новый Завет
Как мы знаем из Писания, Сам Бог никогда не изменяется, но иногда изменяются Его требования. Библия недвусмысленно говорит, что жертвенная смерть Христа и Его преславное Воскресение положили конец иудейскому Закону с его обрядовыми заповедями, "упразднив... закон заповедей учением" (Еф. 2:15); "истребив учением бывшее о нас рукописание..." (Кол. 2:14). Значит, Господь положил конец Закону и с его заповедью о десятине. Что же пришло на смену десятине в Новозаветное время? Апостол Павел не определяет конкретную сумму или часть дохода, которую должны собирать христиане на нужды Церкви, но предлагает: "В первый день недели пусть каждый... откладывает из своего заработка часть денег" (1 Кор. 16:2). Коринфяне должны были заранее обдумывать, сколько они смогут пожертвовать, и регулярно откладывать определенную сумму, чтобы, когда ап. Павел придет, не чувствовать принуждение давать, ведь в таком случае кто-то давал бы с неохотой или под воздействием лишь эмоций. Каждый христианин сам должен был определить, сколько он даст; каждый должен был поступать так, "как он решил в своем сердце" (2 Кор. 9:5-7).
Чтобы "щедро пожать", коринфянам нужно было "щедро и сеять". Никогда не требовалось отдавать все до последнего. "Я не имею в виду, что... вам [было] тяжело", - заверял их Павел. Пожертвования "принимались с особой благосклонностью", смотря по тому, что у человека есть, а не по тому, чего у него нет" (2 Кор. 8:12-13; 9:6). В своем более позднем письме апостол предостерегал: "Если же кто не заботится о нуждах... своих домашних, то он отрекся от веры и хуже неверующего" (1 Тим. 5:8). Павел не поощрял жертвовать в таких размерах, которые нарушали бы данный принцип.
Следует отметить, что ап. Павел проводил "сборы для святых", которые были в нужде. Нигде в Библии мы не читаем, чтобы Павел или другие апостолы собирали средства или десятины как плату за свое служение (Деян. 3:6). Хотя Павел всегда с признательностью принимал дары от собраний, он считал своим долгом "не обременять [братьев] большими затратами" (1 Фес. 2:9; Фил. 4:15-18).
Как видим, среди последователей Христа в первом веке практиковалось добровольное дарение, а не сбор десятины. Позже св. Иустин Мученик писал: "Богатые среди нас помогают бедным... И обеспеченные, по желанию, дают каждый сколько считает нужным" ("Первая апология", ок. 150 г.).
Тем не менее, десятина как форма обеспечения Церкви иногда встречалась в Православии. Так, св. равноап. князь Владимир на десятую часть своих доходов построил Десятинную церковь и содержал ее. На Руси собирали десятину, как и в древнем Израиле, натурой, на пользу храма и его служителей. Была даже должность "десятильник", а после Стоглавого собора - "десятский священник", в ведении которого был сбор десятины. Но в XVIII веке эти должности были упразднены.
Сделаем основные выводы. С упразднением обрядового закона в Новозаветной Церкви десятина стала не обязательна; во времена апостолов не было десятины, а было общение имуществ и добровольные пожертвования. В Православной Церкви сейчас не существует обязательной для всех десятины, а исключительно добровольные пожертвования, хотя некоторые прихожане стараются жертвовать десятую часть своих доходов, ссылаясь на библейское правило. Это дело их личного благочестия. Сектанты часто критикуют православное духовенство за то, что оно берет плату за совершение треб, но давайте, братья и сестры, подсчитаем, что более тяжело для карманов верующих: дать единоразовое пожертвование за Крещение, отпевание, венчание, освящение жилища - то, что зачастую бывает только один раз в жизни, - или ежемесячно платить 10% из своих и без того скудных доходов, не считая других сборов, кроме десятины? Напоминаю, что для бедных членов православной общины требы могут совершаться бесплатно, а постоянно совершающиеся таинства Покаяния и Евхаристии вообще бесплатны для всех.
Часто ли в проповедях православные священники упоминают о необходимости жертвовать на храм? Я могу вспомнить очень редкие случаи... А сектантские проповедники? - "Мягко и настойчиво" постоянно напоминают о необходимости жертвовать. Принцип различных харизматических деноминаций o так называемая "теология процветания" - извращает настоящее христианское мировоззрение, внося чуждые ему понятия. Вот как определяет содержание этого учения человек, покинувший одну из киевских харизматических сект: "1) Учение о "завоевании" земли и всех сфер мирской жизни для Царства Божьего, т.е. когда христиане целенаправленно занимаются политикой, большим бизнесом, армией, спецслужбами и т.д. 2) Учение о преуспевании. Библия говорит лишь о восполнении нужд каждого христианина - Божьего сына, а харизматы говорят об изобилии и богатстве. То есть, кого Бог любит, кого считает достойным - того Он обязательно "одарит" большой суммой денег и других материальных благ". Неоднократно были случаи, когда малообеспеченных членов секты буквально выбрасывали на улицу, так как, дескать, Богу не нужны немощные и бедные. Как это далеко от поступков Самого Спасителя! Как это не похоже на апостолов, живших подаяниями и простым ремеслом, которых бросали в тюрьмы, предавали пыткам и вели на казнь!

Православие ненавязчиво, оно не предлагает готового "рецепта" решения всех ваших проблем, но зовет к стяжанию молитвенного опыта, опыта личных отношений с Богом. Оно и не требует взамен обязательной оплаты "услуг" членства в Церкви, но ищет отношений любви и свободы с каждым приходящим к нему. Кто действительно ищет спасения, благодати, Царства Небесного - тот уже недалек от Православия.

ТЫКВА ПРОРОКА

kolokol — Fri, 01 May 2009 10:44:29 GMT

Диакон Михаил ПЕРШИН

ТЫКВА ПРОРОКА

Диалектика смеха - диалектика перехода. Смех - способ раскрепощения, освобождения человека от пут каких-либо норм. Именно смех позволял человеку выстоять в годы репрессий. Не случайно в 1930-е годы к проблеме смеха обращается знаменитый русский мыслитель Михаил Бахтин. В те годы он подвергался преследованиям, был в ссылке. И в смехе усматривал возможность нравственного противостояния всепроникающему государству, тоталитарной власти. Посмеяться над собственным страхом - значит внутренне его победить. Смех в бахтинской интерпретации - это однозначный позитив, разрушающий действительность несвободы.

Но смех может быть и негативом человеческого существования. Противоположный полюс феноменологии смеха, корректирует бахтинские построения Сергей Аверинцев, "смех цинический, смех хамский, в акте которого смеющийся отделывается от стыда, от жалости, от совести". Смех не только путь к относительной свободе от навязанной идеологии, но и форма насилия над человеческой свободой. Угроза осмеяния - мощный рычаг воздействия на упорствующего в своих взглядах индивида.

Существенная особенность смеха - его стихийность и непредсказуемость. Над чем именно и почему именно мы смеемся - это то так, то эдак раскрывается и поворачивается в самом процессе смеха, и здесь всегда возможна игра смысловых переходов и переливов. Это чувствует каждый, кто не обделен либо вкусом к смеху и опытом смеха, либо, с другой стороны, духовной осторожностью, то есть примерно тем, что в аскетике принято называть даром различения духов. Мы по опыту знаем, сколько раз совесть ловила нас на незаметных отступничествах и мгновенных сдвигах духовной позиции, которые именно смех делал возможными.

В падшем мире смех возникает на грани осуждения; из несоответствия реальности идеалу, того, что есть, тому, что ожидаем. Или, с другой стороны, из возможности исказить идеал, сделать что-либо доброе лукавым, то есть буквально, кривым.

Не случайно более тысячи лет назад именно слово "лукавый" было выбрано при переводе молитвы "Отче наш" с греческого языка на славянские. Его корень - лук. Лук - это и оружие, и овощ. Лукой древнерусские книжники называли береговые изгибы, отсюда лукоморье - морской залив. Лука - изогнутая часть седла. Луковка - навершие храма. Что же общего у перечисленных вещей с сатаной? Ответ прост: искривленная форма. Кривизна - общий признак всего "лукового".

Именно поэтому в молитве "Отче наш" лукавым именуется диавол. По-гречески лукавый - это "дурной, испорченный, худой, подлый, злой". Один из первых ангелов, светоносец, он когда-то исказил себя, отпав от Бога, и с тех пор стремится в эту кривизну втянуть человека, а через него весь мир. Падший дух - лжец. Он искажает Божие творение, отображая его в кривом зеркале. Отсюда возможность недоброго смеха, издевательства и хулы. Предел его - смех над Богом. Ганс Христиан Андерсен так описывает в "Снежной королеве" это инфернальное измерение смеха:

"Жил-был тролль, злой-презлой - сущий дьявол! Как-то раз он был в особенно хорошем настроении, потому что смастерил зеркало, отражаясь в котором все доброе и прекрасное почти исчезало, а все плохое и безобразное, напротив, бросалось в глаза и казалось еще отвратительней. Красивейшие виды, отразившись в нем, казались вареным шпинатом, а лучшие из людей - уродами; или же чудилось, будто люди эти стоят вверх ногами, а живота у них вовсе нет! Лица в этом зеркале искажались до того, что их нельзя было узнать, а если у кого на лице была веснушка, она расплывалась во весь нос или щеку. Тролля все это очень потешало. Когда человеку приходила в голову добрая, хорошая мысль, зеркало тотчас строило рожу, а тролль не мог удержаться от хохота, так он радовался своей забавной выдумке. Ученики тролля, - а у него была своя школа, - рассказывали о зеркале как о каком-то чуде. "Только теперь, - говорили они, - можно видеть людей, да и весь мир такими, какие они есть на самом деле!"

И вот они принялись носиться по свету с этим зеркалом; и скоро не осталось ни страны, ни человека, которых оно не отразило бы в искаженном виде. Напоследок ученикам тролля захотелось добраться и до Неба, чтобы посмеяться над ангелами и Господом Богом. И чем выше они поднимались, тем больше кривлялось и корчилось зеркало, строя рожи, - трудно было в руках его удерживать. Все выше и выше, все ближе к Богу и ангелам летели ученики тролля, но вдруг зеркало так перекосилось и задрожало, что вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось вдребезги. Некоторые осколки, крошечные, как песчинки, разлетаясь по белу свету, попадали, случалось, в глаза людям, да так там и оставались. И вот человек с осколком в глазу начинал видеть все навыворот или замечать в каждой вещи одни лишь ее дурные стороны, потому что в любом осколке сохранились все свойства целого зеркала. Другим людям осколки проникали прямо в сердце, - и это было хуже всего: сердце тогда превращалось в кусок льда. А злой тролль этому радовался и хохотал до рези в животе, словно от щекотки. И много осколков зеркала все еще летало по свету".

Вероятно, эти осколки оледенили и сердца тех, кто глумился на Голгофе над пригвожденным Христом. И как показывает в "Мастере и Маргарите" Михаил Булгаков, этот смех над Праведником продолжается и в наши дни. В булгаковском романе своеобразной музыкальной приметой "мертвых душ" служит фокстрот "Аллилуйя". Весьма популярный в 1930-е годы, он был создан американцем Винсентом Юмансом как кощунственная пародия на богослужение. Он пронизывает все пространство романа. Он звучит в ресторане, где собирается писательский бомонд, под его музыку бесовская сила является в кабинете профессора - специалиста по раковым болезням, его наяривает оркестр на балу у сатаны. И оказывается, что вся эта театральная, писательская и журналистская толпа новых "партейных" русских, променявших свой талант на возможность быть при власти и пьянствующих ныне в ресторане "У Грибоеда", едина с толпой у "Лысой горы", с толпой, орущей: "распни Его".

Отсюда понятен аскетический запрет на хохот, в котором утрачивается память о Боге. Иногда стремление избежать даже повода к соблазну приводит к полному личному отказу от смеха. В монашеском сборнике рубежа VI-VII веков "Луг духовный" зафиксировано предание о святом Иоанне Златоусте: "после крещения он никогда не произносил клятвы и не побуждал никого к клятве, никогда не сказал лжи, избегал шуток и не позволял другим шутить (в своем присутствии)".

Наконец, бывает смех от самодовольства, от сытости, смех, ослепляющий и отгораживающий от Бога. "Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете", - предостерегает от подобного смеха Господь (Лк. 6, 25). В то же время смех не порицается как таковой. Более того, именно в смех претворится праведная скорбь (ибо возможна неправедная - "о житейских предметах"): "Блаженны плачущие ныне; ибо воссмеетесь" (Лк. 6, 21).

Примечательно, что эти слова мы встречаем только у евангелиста Луки. В близком по смыслу месте Евангелия от Матфея (Мф. 5, 1-7) тема смеха отсутствует. И более она не окажется в центре внимания на всем протяжении Нового Завета.

В Евангелии от Луки как обетование смеха в будущем, так и осуждение его ныне обусловлены внутренним состоянием человека. Почему он смеется? Из-за чего плачет? Как отмечал апостол Павел, "печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть" (2 Кор. 7,10). Но если не всякая нынешняя скорбь спасительна, быть может, и не всякое веселье предосудительно, пусть даже оно совершается ныне?

Во всяком случае в той же проповеди Спасителя, приведенной евангелистом Лукой, говорится о том, как реагировать верующим, когда их бесчестят за Сына Человеческого: "возрадуйтесь в тот час и возвеселитесь". Синодальный перевод "облагораживает" греческий первоисточник: повеление "возвеселитесь" буквально переводится как "запрыгайте". Церковнославянский перевод в данном случае ближе к оригиналу по смыслу: "возрадуйтеся в той день и взыграйте".

Так всегда ли осторожность в чем-либо предполагает полный отказ? Все же смех - дар. Как и все качества человеческой природы, он дан от Бога. Более того, представляется, что в некоторых случаях мы можем говорить о том, что к нему прибегают авторы и Ветхого Завета.

ВЕТХИЙ ЗАВЕТ: ГОРЬКИЙ САРКАЗМ И МЯГКИЙ ЮМОР

Коль скоро антропоморфизмы приложимы к Богу, то не только гнев, но и иные человеческие чувства могут передавать отношение Творца к созданному Им миру. И уже в Ветхом Завете это участие Бога в судьбах мира могло быть выражено по-разному. Горький сарказм обличений пророка Исайи сменяет мягкий юмор Книги пророка Ионы.

Трудно удержаться от улыбки, слушая в канун Пасхи чтение о том, как Бог вразумлял пророка Иону (четвертая паремия вечерни Великой Субботы).

Как известно, Иона предвещал жителям языческого города Ниневии гибель. Ниневитяне покаялись, и Господь помиловал город. "Иона сильно огорчился этим и был раздражен. И молился он Господу и сказал: о, Господи! не это ли говорил я, когда еще был в стране моей? Потому я и побежал в Фарсис, ибо знал, что Ты Бог благий и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и сожалеешь о бедствии. И ныне, Господи, возьми душу мою от меня, ибо лучше мне умереть, нежели жить.

И сказал Господь: неужели это огорчило тебя так сильно?

И вышел Иона из города, и сел с восточной стороны у города, и сделал себе там кущу, и сел под нею в тени, чтобы увидеть, что будет с городом." (Иона. 4,1-5). Иными словами, надеясь все же, что Ниневия будет-таки стерта с лица земли. Иона решил, устроившись поудобнее и подальше от городских стен, понаблюдать за катастрофой. По Господь Бог приготовил для Ионы сюрприз.

Далее приведем церковнославянский перевод, который ближе древнегреческому тексту Септуагинты, а потому смешнее (в частности, безликое "растение" Синодального перевода в древнегреческом тексте, равно как и в славянском переводе, именуется круглой тыквой":

"И повеле Господь Бог тыкве, и возрасте над главою Иониною, да будет сень над главою его, еже осенити его от злых его.

И возрадовася Иона о тыкве радостию великою.

И повеле Господь Бог червию раннему во утрие, и подъяде тыкву, и изсше. И бысть вкупе внегда возсияти солнцу, и повеле Бог ветру знойну жегущу, и порази солнце на главу Ионину, и малодушествоваше и отрицашеся души своея и рече: уне мне умрети, нежели жити.

И рече Господь Бог ко Ионе: зело ли опечалился еси ты о тыкве? И рече: зело опечалихся аз даже до смерти.

И рече Господь: ты оскорбился еси о тыкве, о нейже не трудился еси, ни воскормил еси ея, яже родися об нощь и об нощь погибе". И далее в Синодальном переводе: "Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, и множество скота?" (Иона. 4, 6-11).

Оказывается, и несмышленые дети, и скот значимы в очах Божиих. Кстати говоря, тяготы поста, наложенного Ионой на Ниневию, несли и ослы: "и облекошася во вретища человецы и скоти и возопиша прилежно к Богу..." (Иона. 3, 8)

Несомненно, автор Книги пророка Ионы наделен чувством юмора. Милосердным предстает в этой книге и Господь Бог. Смягчая праведный гнев Своего пророка, Бог открывает о Себе, что Он не есть Бог Закона, но Бог любви, простирающейся и на людей беззакония, каковыми были в глазах израильтян жители языческой Ниневеии.

Таким образом, Книга пророка Ионы являет Бога иным, нежели это представляли себе иудеи. Оказывается, Бог Завета - это не только их Бог, но Бог всех народов; более того, это Бог, обращенный к каждому человеку. Это Бог, не гнушающийся повелевать тыкве и червю; это Бог, прикосновением чуда исцеляющий Иону от чрезмерной ревности и жажды возмездия; это Бог, внимающий реву голодных ослов и дыханию ни в чем не повинных младенцев.

Так что помыслить улыбку Творца мироздания, наверное, все-таки можно. Кощунства в этом не будет. Во всяком случае, человек, обладающий чувством юмора, склонен именно в этом свете воспринимать всю реальность мира.

ПОСЛЕ БЛАГОВЕЩЕНИЯ

Но если это справедливо для эпохи Ветхого Завета, когда Бог далекий и гневный вдруг опознавался как близкий и милующий, тем более все переменилось после того, как Бог пришел к людям во плоти.

После Боговоплощения мы можем говорить о том, что Господь воспринял весь спектр человеческих чувств. Сын Божий стал и Сыном Марии - а значит, все проявления человеческой жизни, кроме греха, Он усвоил Себе. Он хотел есть и вкушал, желал пить и пил, ходил по земле, ехал на осленке, печалился, плакал, молился, говорил, просил, даже умолял апостолов, был носим на руках Девы, был пригвожден, страдал, умер, воскрес. Он был одним из нас, воспринял все последствия падения человека. Единственное, чего не было во Христе ни в малейшей степени, - это греха, ибо грех отделяет человека от Бога. Во Христе нет греха, поэтому вопрос стоит так: относятся ли радость и улыбка к греховным проявлениям человеческой природы? И если да, то Господь ни в младенчестве, ни в детстве, ни в отрочестве, ни в юности, ни в зрелости Своей ни разу не улыбнулся. Если же нет, какой была эта улыбка?

Ответить на этот вопрос нам не дано. Психология Богочеловека недоступна нашему сознанию. И не только потому, что после грехопадения человек утратил духовное ведение, но и в силу того, что мы тварны, а стало быть, не вездесущи, но ограниченны по природе. Творение не способно заглянуть в душу вочеловечившегося Творца.

Евангелие также умалчивает об этой грани жизни Христа в мире людей. Однако не исключено, что именно улыбка осеняла лицо Спасителя в то время, когда Он, склонившись, чертил перстом на песке, а пристыженные иудеи уходили прочь, отпустив на волю женщину, взятую в прелюбодеянии, которую собирались было забить камнями (ср.: Ин. 8, 3-11).

Вот это место из Евангелия от Иоанна: "Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось в нее камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?" (Ин. 8, 7-10). В этих словах мне слышится легкая ирония над теми, кто, будучи сам во грехе, только что с пеной у рта требовал расправы над грешницей. "Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши" (Ин. 8, 11).

В МИРЕ ЛЮДЕЙ

Не стоит забывать и о том, что смех является терапевтическим средством. Он нужен человеку, чтобы выстоять, не отчаяться в этом мире. Чем опасно слишком серьезное отношение к вещам? Тем, что на ваших глазах могут оказаться серые очки. Сквозь них мир предстает безрадостным, бесперспективным, а потому безнадежным. В этих случаях смех жизненно необходим. О том, какое место занимает смех в жизни людей, рассуждает Панталоне - один из персонажей сказки "Любовь к трем апельсинам":

Ну можно ли представить мир без шуток?!
Да он без шуток был бы просто жуток!..
Когда на сердце холод, страх и тьма,
Лишь юмор не дает сойти с ума!..
Судьба играет с нами в "чёт" и "нечет",
Уныние казнит, а юмор лечит.
Хвала шутам, что вовремя смогли
Нас удержать от яда и петли!..

Над злом надо уметь посмеяться. "Ад всесмехливый", о котором повествует нам канон на Пятидесятницу, - это, в переводе с греческого, "ад всеосмеянный". Смешной в своей напыщенности, диавол бессилен в своей злобе и бездарен в своей пустоте.

Христос, сойдя в ад, посмеялся над сатаной, сокрушил все его планы и спас людей.

Христос Воскресе! - и мы празднуем Пасху "веселыми ногами". Эти строки Пасхального канона задают новое измерение радости и веселья. Возможна духовная радость и духовное веселье. Радость выражает себя в действии, в улыбке.

Именно осмеянию дьявольских козней посвящены рассказы первых монахов, собранные в "Древнем Патерике", "Луге духовном" и "Лавсаике". Эти сборники ценны тем, что составлены в IV-VI веках, в эпоху зарождения монашества, и вполне передают его дух.

А основатель монашества преподобный Антоний Великий, сам строгий аскет и подвижник, прибегал к смеху в педагогических целях:

"Некто, ловя в пустыне диких зверей, увидал, что авва Антоний шутливо обращается с братиями, и соблазнился. Старец, желая уверить его, что иногда бывает нужно давать послабление братиям, говорит ему: "Положи стрелу на лук свой, и натяни его". Он сделал так. Старец опять говорит ему: "Еще натяни". Тот еще натянул. Старец опять говорит: "Еще тяни". Ловец отвечает ему: "Если я сверх меры буду натягивать, то переломится лук". Тогда авва Антоний говорит ему: "Так и в деле Божием, - если мы сверх меры будем налегать на братии, то от приражения они скоро сокрушатся. Посему необходимо иногда давать хотя некоторое послабление братии". Выслушав это, ловец был сильно тронут и, получив великую пользу, ушел от старца. И братия, утвердившись, возвратились в свое место".

Внутренняя направленность придает высший смысл каждому человеческому действию. Так что христианская культура скорее приветствует смех, но добрый. Единственное, что недопустимо, - это солидарность с силами зла. Осмеяние чужого горя, Божией красоты, добра превращает смех - милость Божию - в путь к пустоте. Бывает, что смех опустошает.

Бывает, что окрыляет. Есть время для плача, есть и для веселья.. Есть "время сетовать", и есть "время плясать" (Ек 3, 4).

Нужно лишь научиться различать.

И в заключение миссионерский анекдот:

В утробе матери находятся два младенца. Один обращается к другому с вопросом: "Слушай, а как ты думаешь, есть ли жизнь после родов? ". Второй глубокомысленно отвечает: "Наверное, нет: ведь оттуда еще никто не возвращался!"

О ПРЕЛЕСТИ

kolokol — Fri, 01 May 2009 10:38:04 GMT

Преподобный Григорий Синаит

О ПРЕЛЕСТИ

--------------------------------------------------------------------------------

Прп. Григорий Синаит (+1346) родился в 60-х годах XIII века в Малой Азии. Он получил очень хорошее по тем временам светское образование. Еще в молодости был захвачен в плен турками. Будучи выкуплен, вступил в монашество и подвизался одно время в монастыре св. Екатерины на Синае, отсюда его наименование Синаит. Однажды во время продолжительного паломничества преподобный задержался на острове Крит, где встретил отшельника старца Арсения, который рассказал ему об умной молитве , опытное знание которой было к тому времени почти повсеместно утрачено. Оказавшись позднее на Афоне Синаит, по его собственному признанию, встретил множество монахов, упражнявщихся в телесном подвиге и внешнем благочестии, но не нашел ни одного, постигшего тайны внутреннего делания, заповеданного древними отцами-подвижниками. Более того он с горьким изумлением обнаружил, что святоотеческие писания не являются для братии предметом постоянного изучения, и потому аскетические принципы, изложенные свв. отцами просто игнорируются. Ревностно желая исправить столь печальное положение , прп. Григорий решил в надежде на помощь Божию и при содействии святоотеческих писаний воплотить эти принципы в своей духовной жизни. Вскоре вокруг него собрались многочисленные ученики, а со временем он стал общепризнанным наставником монахов на Св. Горе. Так деятельность прп. Григория Синаита стала толчком к великому расцвету афонского исихазма, связанного с именами святых Каллиста и Игнатия Ксанфопулов, Каллиста Катафигиота, Григория Паламы, Симеона Солунского, Филофея Константинопольского и других.

Ниже предлагается небольшой отрывок из наставлений прп. Григория Синаита в переводе епископа Вениамина (Милова). Глава " О прелести..." (прелесть на языке аскетики - состояние духовного самообольщения) предостерегает христианина от возможных опасных уклонений в духовной жизни.

--------------------------------------------------------------------------------

Смотри, я хочу, чтобы ты точно знал о прелести, остерегался ее и чтобы, водимый неведением, крупно не повредил себе и не погубил своей души. Свободный выбор человека легко склоняется к сообществу с врагами, особенно у неопытных, как наиболее преследуемых ими. Вблизи и вокруг новоначальных и своевольных бесы обыкновенно развертывают сети помыслов и гибельных мечтаний и приготовляют рвы падений, так как душевный город их - под властью иноземцев. И не надобно удивляться, если кто-либо из неопытных обольщен, или впал в исступление ума, или принял и принимает прелесть, или увидел чуждое истины, или говорит неуместное по неопытности и неведению. Иной, часто распространяясь об истине, невежественно и незаметно говоря одно вместо другого, не в состоянии правильно сказать, как обстоит то или иное дело. Он многих устрашает, а на безмолвников наводит порицание и смех своей безумной деятельностью. И нет ничего удивительного в том, что какой-нибудь новоначальный после многих трудов впадает в прелесть. Это случалось со многими ищущими Бога теперь и прежде.

Память о Боге, или умная молитва, выше всех родов деятельности. Она, как и любовь Божия, является главой добродетелей. Но бесстыдно и нагло желающий войти к Богу и чисто исповедать Его и усиливающийся приобрести Его в себе, если будет попущено свыше, легко умерщвляется теми - разумею демонов, - так как самонадеянно и дерзко ищущий несогласного с личным состоянием влечется тщеславно к достижению искомого преждевременно. Сжаливающийся над людьми Господь, часто обращая внимание на то, как мы дерзки в самовозвышениях, не попускает нам быть испытываемыми, чтобы каждый, познав свое самомнение, возвратился к истинному подвижничеству сам и прежде чем стал позором и смехом для демонов и плачем для людей, особенно когда кто ищет этого дивного дела с долготерпением, смирением и более всего с подчинением и спрашиванием опытных, чтобы незаметно вместо пшеницы не пожать терния или горького вместо сладкого и вместо спасения не найти бы погибели.

Сильным и совершенным свойственно одним всегда бороться с демонами и против них непрерывно простирать духовный меч, которым служит слово Божие (см.: Еф. 6, 17). Немощные же и новоначальные, как крепостью, пользуются благоговейным бегством, со страхом избегают единоборства и, не отваживаясь на него преждевременно, этим спасаются от смерти. Ты же, если, успешно безмолствуя, ожидаешь быть с Богом, никогда не принимай чего-либо чувственного или духовного, представляющегося вне или внутри тебя, хотя бы то образ Христа, или по-видимому ангела, или облик святого, или хотя бы в уме просвечивал и мечтательно напечатлевался свет. Ум и сам по себе имеет природную способность мечтать. Он легко может строить образы того, чего домогается у не внимающих тщательно этому и тем самому себе причиняет вред. Такое воспоминание доброго и злого обычно внезапно формирует умственные образы и ведет к мечтательности. Отсюда подобный человек произвольно становится мечтателем, а не безмолвником. Потому будь внимателен, не веришь ли ты чему-либо в силу быстрого увлечения, прежде спрашивания и многого исследования, хотя бы то казалось добрым, чтобы не получить вреда. Всегда оставайся негодующим на мечтания, сохраняя свой ум постоянно бесцветным, безвидным и бесформенным. Часто многим причиняло вред и посланное Богом к испытанию для венца. Наш Господь желает испытать, куда склоняется наш свободный выбор. Но усмотревший что-либо мысленно или чувственно и принимающий то без совета опытных, пусть явление было и по воле Божией, легко прельщается или прельстится в будущем, как воспринимающий все необдуманно. Новоначальному надобно быть внимательным к сердечной деятельности, как необманчивой, все же другое не принимать до момента умиротворения страстей. Бог не негодует на того, кто, строго внимая себе, во избежание прелести не примет знамений от Него без спрашивания опытных и многого исследования, но более восхваляет его, как мудрого, хотя на некоторых и негодовал. Впрочем, спрашивать надлежит не всех, но одного того, кому вверено управление другими, кто блистает жизнью и, будучи, по Писанию, бедным, многих обогащает (см.: 2 Кор. 6, 10). Было немало неопытных руководителей, повредивших многим неразумным, за которых по смерти выдержат они суд. Право руководить других принадлежит не всем, но лишь тем, которым дано божественное рассуждение, или, по апостолу, различение духов (1 Кор. 12, 10), разделяющее мечом слово худшее от лучшего. Каждый обладает своим разумом и естественным деятельным или научным рассуждением, но не все имеют духовное рассуждение. Поэтому премудрый Сирах сказал: Живущих с тобою в мире да будет много, а советником твоим - один из тысячи (Сир. 6, 6). Не мал труд - найти руководителя, не заблуждающегося ни в словах, ни в делах, ни в размышлениях. Чужд ли кто прелести, это выясняется в том, имеет ли он на деятельность и на ее понимание свидетельства от Божественных Писаний, смиренномудрствуя в том, о чем ему надлежит рассуждать. Отчетливо же постигнуть истину и быть чистым от несовместимого с благодатью - труд не малозначительный, потому что диаволу обычно показывать свою прелесть в виде истины, особенно новоначальным, и преобразовывать свое коварное в духовное. Вследствие этого усердно стремящийся в безмолвии достигнуть чистой молитвы должен идти к своей цели путем спрашивания опытных и в великом трепете и печали, непрерывно оплакивая собственные грехи, скорбя о них и страшась адского мучения, отпадения от Бога и разлучения с Ним теперь и в будущем веке. Когда диавол увидит кого-либо живущим в плаче, то не медлит там, опасаясь смирения, производимого плачем. Если же кто с самомнением мечтает достигнуть высокого, приобретши сатанинское, а не истинное желание, то такового, как своего служителя, сатана беспрепятственно опутывает своими сетями. Потому хранение в молитве и плача является величайшим оружием против того, чтобы от радости молитвы не впасть в самомнение, но, избрав себе в удел утешительную печаль, соблюсти себя невредимым.

МЕТОД СВЯЩЕННОЙ МОЛИТВЫ И ВНИМАНИЯ СИМЕОНА НОВОГО БОГОСЛОВА

kolokol — Fri, 01 May 2009 10:21:25 GMT

МЕТОД СВЯЩЕННОЙ МОЛИТВЫ И ВНИМАНИЯ СИМЕОНА НОВОГО БОГОСЛОВА

Перевод с древнегреческого и примечания А. Г. Дунаева

Три суть образа молитвы и внимания, которыми душа возводится или низводится: возводится, пользуясь ими своевременно, а низводится, владея ими не вовремя и несмысленно. Трезвение и молитва связаны, как душа с телом: одно не существует без другого. Соединяются они двояко. Сначала трезвение противостоит греху, будучи неким передовым разведчиком, а следом молитва сразу уничтожает и истребляет связанные стражей /охранением/ постыдные помыслы, чего не может совершить одно внимание. Это дверь жизни и смерти, то есть внимание и молитва, которую если мы очищаем трезвением, то улучшаемся, если же неосторожно уменьшая /ослабевая/ ее оскверняем, то становимся негодными.

Итак, поскольку мы сказали, что внимание и молитва разделяются на три [части], следует разъяснить и свойства каждой из этих [частей], чтобы хотящий достичь жизни и желающий совершить <их> /потрудиться/, из этих различенных состояний твердо избрал лучшее, дабы, держа по неведению худшее, не упустить лучшего.

О первой молитве

Свойства первой молитвы таковы. Когда кто-либо стоит на молитве и руки и очи вместе с умом воздевает к небу, а ум воображает божественные мысли и представляет небесные красоты, ангельские чиноначалия, обители праведных; говоря попросту, все, что слышал из Писания, собирает в уме во время молитвы, - он побуждает свою душу к божественному вожделению, явно всматриваясь в небо. Бывает и так, что у него текут слезы из глаз, и потихоньку он начинает кичиться в сердце, возноситься, мнить происходящее божественным утешением и молиться, дабы всегда пребывать в таковом делании. Это признаки прелести, ибо добро перестает быть добром, если совершается не должным образом. Значит, если таковой человек станет безмолвствовать неисходно, то невозможно ему не сойти [с ума]. Если же он случайно и не впадет в эту страсть, то стяжать добродетели или достичь бесстрастия ему невозможно. Этим вниманием обольщены чувственно видящие свет, обоняющие некие благовония, слышащие голоса и многое иное того же [рода]. Одни и вовсе стали одержимы бесами, бродя в помешательстве с места на место и из области в область. Другие, не узнав “преобразившегося в ангела светом” (2 Кор. 11, 14) и возгордившись, прельстились, впредь пребыв неисправимыми до конца, не принимая никакого вразумления от людей. Иные наложили на себя руки и стали самоубийцами, побужденные к этому обманщиком их: кто-то бросился с кручи, кто-то удавился. Да и кто рассказал бы обо всех различиях дьявольской прелести? Уже из этих слов [человек] разумный может узнать, что за прибыль рождается от первого внимания. Если же кому-то удастся избежать этих напастей благодаря общежительству (с отшельниками это случается), без преуспеяния тем самым они проходят всю жизнь.

О второй молитве

Вторая молитва такова. Когда ум отправляется [в путь], собираясь от чувств и охраняемый внешним чувством, собираясь со всеми помыслами и тщетно [стараясь] забыть их, иногда испытывая помыслы, иногда же внимая мольбам к Богу, произносимым устами, иной раз привлекая к себе плененные помыслы, в другой же и сам, объятый страстью, снова начинает принудительно возвращаться в себя, — то невозможно так воюющему когда-либо умиротвориться или увенчаться победным венком. На самом деле таковой похож на человека, сражающегося в ночи, который хотя и слышит голоса врагов и получает раны, но ясно <ему> увидеть, кто они, откуда пришли, как и ради чего ранят, нельзя, потому что виновник такого урона — мрак ума. Так воюющий не избежит сокрушения от мысленных иноплеменников и, подъемля труд, все же лишается мзды. При этом, скрадываемый тщеславием, он мнит себя внимательным и, находясь во власти этого [тщеславия] и будучи его игрушкой, иногда даже порицает остальных, что они не таковы, и превозносится, ставя себя пастырем овец и уподобляясь слепцу, обещающему показывать дорогу слепцам.

Таковы образы второй молитвы, по которым трудолюбивый может узнать о вреде ее. Впрочем, вторая настолько превосходит первую, насколько полнолунная ночь лучше беззвездной и беспросветной.

О третьей молитве

Итак, начнем говорить и о третьей молитве: вещь странная и неудобосказуемая, а для неведающих не только неудоборазумеемая, но и почти что невероятная; дело, не во многих обретаемое. Кажется мне, что и такое благо исчезло вместе с послушанием. Ибо послушание уводит возлюбленного своего от настоящего века сего лукавого, являет его беззаботным и беспристрастным, соделывает [его] легко и незамедлительно текущим к искомому пути, если только сможет он разыскать надежного проводника. Ибо что преходящее отторгнет ум умерщвленного послушанием для всякого пристрастия мирского и телесного? Какой заботой отвлечется возложивший на Бога и своего отца всякое попечение души и тела, более не живя для себя и не “желая дня человеческого” (Иер. 17, 16)? Отсюда постигаемые умом обстояния <бого>отступных сил, наподобие веревок опутывающие и окружающие ум тысячами помыслов, прорываются, так что оказывающийся свободным, властно воюя и исследуя вражеские замыслы, искусно изгоняет <их> и воссылает молитвы с чистым сердцем. Таково начало уединенного жительства. Не так начавшие будут сокрушены зря. Начало же третьей молитвы берет начаток не от взирания горе, воздеяния рук, собирания мыслей и призывания помощи с неба: все это, как мы сказали, признаки первого прельщения. Но опять-таки, и не от второго [заблуждения] берет начаток ум, обращая внимание на внешние чувства, но не видя внутренних врагов. Таковой, как мы сказали, поражается, а не поражает; ранится, и не знает <кем, откуда, как и почему >; в плен уводится, и не в силах отразить пленивших. Все время “на спине” его, скорее же — на лице “строят [ковы] грешники” (Пс. 128, 3) и исполняют его тщеславием и самомнением.

Ты же, если хочешь положить начаток столь светородному и сладостному деланию, постарайся начать отсюда. Вслед за строгим послушанием, писанным выше, тебе нужно делать все совестливо, ибо без послушания нет и чистой совести. И сохранить совесть ты должен прежде перед Богом, затем пред отцом своим <духовным> и, в-третьих, по отношению к людям и предметам. Пред Богом должен ты сохранить совесть, дабы того, что, как ты знаешь, не служит Богу, и тебе не делать. <Пред> отцом же своим <духовным ты должен хранить совесть>, чтобы делать — ни добавляя, ни убавляя — все, что он говорит тебе по усмотрению своему. По отношению к людям нужно хранить тебе совесть, дабы не делать другому того, что сам ненавидишь. Что же касается предметов, ты должен остерегаться от злоупотребления во всякой вещи — пище, питье и одежде; говоря проще — делать все, как пред лицем Божиим, ни в чем не обличаемый совестью.

[Теперь], когда мы расчистили и предуготовили путь к истинному вниманию, поговорим, если угодно, ясно и кратко и о свойствах его. Истинное и неложное внимание и молитва состоит в том, чтобы ум хранил сердце в молитве, всегда обращался внутри его [сердца] и из оной глубины воссылал ко Господу моления. Тогда, “вкусив, яко благ Господь” (Пс. 33, 9), ум более не извергается из обители сердечной, поскольку и сам он говорит вместе с апостолом: “Хорошо нам здесь быть” (Мф. 17, 4), — и, постоянно обозревая те места, на посеваемые [там] вражеские помыслы нападая, преследует <их>. Конечно, несведущим такое жительство покажется слишком суровым /жестоким/ и неудобным — да и в самом деле оно трудно, так что от него захватывает дух не только у непосвященных, но и у крепко выдержавших искус, однако не восприявших и не пославших радость вглубь сердца. Вкусившие же сию радость и ощутившие эту сладость гортанью сердца могут и сами восклицать с Павлом: “Кто отлучит нас от любви Христовой” (Рим. 8, 35), и следующее. Ведь святые наши отцы, услышав слова Господа: “Из сердца вашего исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, <...> кражи, лжесвидетельства <...>, и это оскверняет человека” (Мф. 15,19-20) и увещание Его очищать внутренность чаши, дабы и снаружи стала она чистой (Мф. 23, 26), подвизались в хранении сердца, не помышляя о всяком другом упражнении в добродетелях, точно зная, что вместе с этим деланием они без труда овладеют любым другим, но без него добродетель устоять не может. Это [делание] одни отцы прозвали “сердечным безмолвием”, другие - “вниманием”, иные — “сердечным хранением”, некоторые — “трезвением и противоречием <помыслам>”, остальные - “исследованием помыслов и блюдением ума”, но все они одинаково возделывали землю своего сердца, благодаря чему получили в пищу божественную манну. Об этом говорит Екклезиаст: “Веселись, юноша, в юности твоей <...>, и ходи в путях сердца твоего непорочен <...>, и оставь гнев сердца твоего” (Еккл. 11, 9—10). “Если дух владеющего восстанет на тебя, места своего не оставь” (Еккл. 10, 4). Сказав “место”, он подразумевал сердце, как и Господь говорит: “Из сердца исходят злые помыслы” (Мф. 15, 19), и еще: “Не возноситесь” (Лк. 12, 29), и опять: “Сколь узки врата и узок путь, ведущий в жизнь” (Мф. 7, 14), и: “Блаженны нищие духом” (Мф. 5, 3) — то есть не стяжавшие в себе никакого помышления о веке сем. И апостол Петр говорит:

“Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, яко лев рыкающий [Пс. 21, 14], ища, кого поглотить” (1 Петр. 5, 8), и далее. И Павел чрезвычайно ясно о хранении сердца пишет к Ефесянам: “Наша брань не против крови и плоти” (Еф. 6,12), и т.д. А сколько и божественные отцы наши в своих писаниях о хранении сердца говорили, ясно тем, кто трудолюбиво исследует эти [творения]. Но прежде всего должно тебе приобрести три вещи и так начать [путь] к взыскуемому: непопечительность о вещах неразумных и благоразумных /благословных/, сиречь мертвенность ко всему; чистую совесть, хранясь, чтобы не упрекала собственная совесть; беспристрастие, не склонное ни к чему [от] века сего или самого тела.

Затем, сев в безмолвной келье и наедине в <каком-либо> одном углу, постарайся сделать то, что я говорю тебе.

Затвори дверь <ума> и вознеси ум твой от всего суетного, то есть временного. Затем, упершись брадой своей в грудь, устремляя чувственное око со всем умом в середину чрева, то есть пуп, удержи тогда и стремление носового дыхания, чтобы не дышать часто, и внутри исследуй мысленно утробу, дабы обрести место сердца, где пребывают обычно все душевные силы. И сначала ты найдешь мрак и непроницаемую толщу, но, постоянно подвизаясь в деле сем нощно и денно, ты обретешь — о чудо! — непрестанную радость. Ибо как только ум найдет место сердечное, он сразу узревает, чего никогда не знал. Видит же он посреди сердца воздух и себя самого, всего светлого и исполненного рассуждения. Отныне призыванием Иисуса Христа он изгоняет и истребляет помысел при [его] появлении, прежде чем тот завершится или сформируется. С этого времени ум, памятуя о бесовской злобе, воздвигает естественный гнев и, преследуя, поражает мысленных врагов.

Прочему ты научишься, с <помощью> Божией, в хранении ума, держа Иисуса в сердце. Ведь, говорит <авва>, “сиди в келье своей, и это всему тебя научит”.

ВОПРОС. Но почему первое и второе хранение не могут усовершить монаха?

ОТВЕТ. Поскольку он проходит их не по чину. Ведь лествицей установил /утвердил/ их Иоанн Лествичник, говоря так": “Одни умаляют страсти; другие поют псалмы и предаются псалмопению большую часть [времени]; некие [терпеливо} пребывают в молитве; иные проводят [жизнь], устремляясь в глубину созерцания. Пусть, — говорит он, — задача исследуется по образу лествицы”. Следовательно, желающие шествовать по лестнице шагают не сверху вниз, а снизу вверх, взбираясь сначала на первую ступеньку, затем на следующую и по порядку на все [остальные]. И таким образом возможно подняться от земли и вознестись на небо. Итак, если мы хотим прийти “в мужа совершенного <...> полноты Христовой” (Еф. 4, 13), то начнем <взбираться> по утвержденной лестнице, [как и] подобает /подобно/ младенцам, согласно [чреде] детских возрастов, дабы, идя мало-помалу, достичь мер и мужа, и старца.

Первый возраст иноческой степени есть умаление страстей, что свойственно начинающим.

Вторая ступень духовного повзросления, превращающая отрока в юношу, — привязанность к псалмопению. Ибо после упокоения и умаления страстей псалмопение становится сладостным для языка и причисляется у Бога <к заслугам>, ибо невозможно “петь <...> Господу в земле чужой” (Пс. 136, 4), то есть в страстном сердце.

Третья же ступень духовного возрастания — юноши в мужа — прилежание к молитве, что свойственно преуспевшим. Ведь молитва отличается от псалмопения, как совершенный муж — от юноши и отрока, соответственно степени, на которую мы восходим.

За этими <тремя следует> четвертая ступень духовного возрастания — ступень седого старца, то есть неуклонная пристальность созерцания, каковое свойственно совершенным. Вот и завершен путь, и лестница достигла конца.

Значит, поскольку эти [ступени] так положены и возвещены /установлены/ Духом <Святым>, то невозможно младенцу возмужать и взойти в состояние седого <старца> иначе, кроме как начав с первой ступеньки, как мы сказали, и, успешно пройдя по [всем] четырем, достичь совершенства.

Началом же продвижения к свету для желающего духовно возродиться является умаление страстей, или хранение сердца, ибо иначе невозможно страстям умалиться.

На втором месте — усиление псалмопения, ибо, когда страсти улегаются и умаляются благодаря сердечному противлению страстям, желание примирения' с Богом воспламеняет ум. С этого времени /поэтому/ окрепший ум, преследуя, изгоняет с помощью внимания помыслы, овевающие поверхность сердца. И вновь он, как обычно, прилепляется ко второму вниманию и молитве. Тогда взвихряются духи — а духам страстей привычно возмущать сердечную глубь, — но призыванием Господа Иисуса Христа они распадаются и исчезают, словно воск. Будучи изгнанными оттуда, они возмущают через чувства поверхность ума; посему если даже и чувствуется / или: он [ум] чувствует/ вскоре затишье, все же совершенно избежать их и не воевать невозможно. Свойственно же сие одному пришедшему в <меру> “мужа совершенного” (Еф. 4, 13), пребывающему всегда в уединении и непрерывном сердечном внимании.

Затем стяжавший внимание возвышается мало-помалу и до мудрости седин, то есть восходит к созерцанию, что есть [удел] совершенных.

Итак, именно проходящий <все> это в свое время и размеренно может после изгнания из сердца страстей и псалмопению предаваться, и законно защищаться как от помыслов, пробужденных чувствами, так и от возмущения на поверхности ума, а также, когда нуждается в этом, устремлять к небу чувственное око вместе с духовным и поистине чисто молиться, да и то в единичных и редких [случаях] из-за подстерегающих в воздухе <бесов>. На самом деле только то от нас требуется, чтобы сердце было очищено хранением; если же, по апостолу (Рим. 11, 16), “корень свят”, то ясно, что “и ветви”, и плод. Желающий же возводить взор и ум к небу <иначе> — кроме того способа, о котором мы говорили, — и воображать что-то умопостигаемое, видит, словно в зеркале, скорее призраки, а не истину. Ибо из-за того, что сердце нечисто, второе и первое внимание не преуспевают. Ведь как при строении дома мы не закладываем прежде кровлю, а затем фундамент (поскольку это невозможно), но, напротив, сначала фундамент, затем строение и напоследок крышу, так мысли и тут: сначала хранением сердца и умалением в нем /букв. из него/ страстей мы полагаем духовное основание храмины; затем, отталкивая вторым вниманием напор лукавых духов, пробуждаемый внешними чувствами, скорее избегая войны, утверждаем над фундаментом стены духовного дома; и [уже] потом при помощи совершенного приникновения к Богу или отшельничества мы простираем кровлю дома и тем самым завершаем духовное жилище во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава во веки. Аминь.

Кто такие бесы, и нужно ли их бояться?

kolokol — Sun, 26 Apr 2009 19:31:18 GMT

Кто такие бесы, и нужно ли их бояться?

Что имеет в виду современный неверующий человек, когда говорит «я был взбешен» или «меня это бесит»? Наверное, в большинстве случаев — просто крайнюю степень раздражения. И хотя корневая основа подобных слов ясно указывает на их происхождение от слова «бес», в наше время это мало кого может смутить. В рецензии на новый спектакль пресса восторженно сообщает, что премьера прошла «с бешеным успехом», тинэйджеры пишут в своих сетевых дневниках, как они «классно побесились» на рок-концерте, а ветеринары делают домашним животным прививки «от бешенства».
Столь безразличное отношение к употребляемым словам легко объясняется простым, но печальным фактом: к сожалению, люди сегодня очень плохо представляют себе, кто же это такие — бесы. Откуда они взялись, какими качествами обладают и стоит ли отождествлять себя и окружающих с этими существами, пусть даже всего лишь на уровне фигуры речи?
Для людей, не склонных к чтению религиозной или оккультной литературы, едва ли не единственным источником знаний о бесах становится литература художественная. И тут с некоторым недоумением приходится признать, что даже в произведениях классиков описание нечистых духов весьма противоречиво, неоднозначно и, скорее, сбивает читателя с толку, чем помогает разобраться в сути дела. Писателями создана целая галерея различных образов, которые весьма непохожи друг на друга. С одного фланга в этом ряду стоят фольклорные изображения беса в произведениях Н. В. Гоголя и А. С. Пушкина. В этой версии бес представлен как достаточно нелепое и бестолковое существо с противной наружностью и настолько низким интеллектом, что даже простой деревенский кузнец легко подчиняет его себе, используя в качестве транспортного средства. Или же, вооружившись куском веревки и парой незатейливых мошеннических трюков, злого духа запросто обводит вокруг пальца известный пушкинский персонаж с красноречивым именем Балда.
На противоположном фланге галереи литературных бесов — булгаковский Воланд. Это уже едва ли не всемогущий вершитель человеческих судеб, средоточие интеллекта, благородства, справедливости и прочих положительных качеств. Человеку бороться с ним бессмысленно, поскольку, по Булгакову, он практически непобедим, ему можно только с благоговением подчиниться — как Мастер и Маргарита, или погибнуть — как Берлиоз, ну а в лучшем случае — повредиться рассудком, как поэт Иван Бездомный.
Две эти крайности в литературном изображении бесов, естественно, формируют у читателей такие же крайности и в отношении к изображаемому. От полного пренебрежения пушкинскими бесенятами-недотепами как безусловно сказочными персонажами до полной уверенности в реальном существовании Воланда-сатаны, суеверного ужаса перед его могуществом, а иногда и прямого поклонения духам тьмы.
Ничего удивительного тут нет, сила художественного произведения в том и заключается, что литературный герой начинает восприниматься нами как настоящий. В Лондоне, например, существует вполне реальный музей, посвященный вымышленному сыщику Шерлоку Холмсу, а в Советском Союзе настоящие городские улицы называли именем пламенного революционера Павки Корчагина, невзирая на его стопроцентно литературное происхождение.
Но в случае с художественным образом бесов мы имеем совершенно иную ситуацию. Дело в том, что даже в пространстве литературного произведения духовный мир существует не в рамках человеческой истории, а как бы параллельно ей — его обитатели не стареют, не умирают и не подвержены влиянию времени, они всегда рядом. И если предположить, что у вымышленных персонажей того же Михаила Булгакова существуют реальные прототипы в духовном мире, то следует признать, что читательский восторг и преклонение перед Воландом явно выходят за рамки литературной проблематики. Здесь возникают уже гораздо более серьезные вопросы — например, в какой степени образ беса, созданный художественным воображением писателя, соответствует духовной реальности? Или — насколько безопасно для человека отношение к бесам, сформированное их литературными образами? Очевидно, что на эти вопросы литературоведение ответить уже не может. И, поскольку в европейскую литературу бес перекочевал из христианской религиозной традиции, разумно было бы выяснить — что же говорит об этом существе христианство?
Люцифер
Вопреки распространенному заблуждению, сатана вовсе не является вечным антиподом Бога, а бесы — антиподами ангелов. И представление о духовном мире как о некоем подобии шахматной доски, где черные фигуры на равных условиях играют против белых, в корне противоречит учению Церкви о падших духах.
В христианской традиции существует понимание четкой границы между Богом-Творцом и Его творением. И в этом смысле абсолютно все обитатели духовного мира в равной степени относятся к категории творений Божиих. Более того, сама природа бесов изначально точно такая же, как и у ангелов, и даже сатана не является каким-то особенным «темным богом», равным по силе Творцу. Это всего лишь ангел, который когда-то был самым прекрасным и сильным творением Бога в созданном мире. Но само имя — Люцифер («светоносный») — не совсем правильно употреблять по отношению к сатане, поскольку это имя принадлежит не ему, а тому самому светлому и доброму ангелу, которым сатана когда-то был.
Церковное предание говорит, что духовный мир ангелов был создан Богом еще до сотворения материального мира. К этому во всех смыслах доисторическому периоду и относится катастрофа, в результате которой треть ангелов, возглавляемые сатаной, отпали от своего Творца: увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю (Откр 12:4).
Причиной этого отпадения стала неадекватная оценка Люцифером своего совершенства и могущества. Бог поставил его над всеми остальными ангелами, наделив его силой и свойствами, которых не было больше ни у кого; Люцифер оказался самым совершенным существом в сотворенной вселенной. Эти дары соответствовали его высокому призванию — исполнять волю Божию, начальствуя над духовным миром.
Но ангелы не были подобием автоматов, жестко запрограммированных на послушание. Бог создал их с любовью, и исполнение Его воли должно было стать у ангелов ответным проявлением любви к своему Создателю. А любовь возможна лишь как реализация свободы выбора — любить или не любить. И Господь дал ангелам эту возможность выбирать — быть с Богом или быть без Бога…
Невозможно с точностью сказать, как именно произошло их отпадение, но общий смысл его заключался в следующем. Люцифер-Денница посчитал, что полученное могущество делает его равным Богу, и решил оставить своего Создателя. Вместе с ним это роковое для них решение приняли третья часть всех ангелов. Между мятежными и верными духами (которых возглавил архангел Михаил) произошел конфликт, описанный в Священном Писании следующим образом: И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним (Откр 12:7-9).
Так прекрасный Денница стал сатаною, а соблазненные им ангелы — бесами. Нетрудно заметить, что здесь нет ни малейших оснований говорить о войне сатаны против Бога. Как может воевать с Богом тот, кто даже от своих собратьев-ангелов потерпел сокрушительное поражение? Потеряв ангельское достоинство и место на Небесах, падшие духи оказались подобны воинам поверженной армии, сорвавшим с себя при отступлении ордена и погоны.
Сумасшедший почтальон
Само слово «ангел» — греческого происхождения, в переводе на русский язык оно означает буквально «вестник», то есть тот, кто приносит весть от Бога, сообщает Его благую волю остальному творению. Но чью волю может сообщить ангел, который не захотел служить своему Создателю, какую весть может принести такой «вестник» — и можно ли верить этой вести?
Предположим, в небольшом городке один почтальон ужасно обиделся за что-то на своего начальника и перестал приходить на почту за новыми письмами. Но званием почтальона он очень гордился, письма разносить любил и, что самое грустное, ничего, ну просто абсолютно ничего больше не умел делать. И началась у него странная жизнь. Целыми днями неприкаянно слонялся он по городу в своей почтальонской фуражке с опустевшей почтовой сумкой на плече, а вместо писем и телеграмм засовывал людям в почтовые ящики всякую дрянь, подобранную на дороге. Очень скоро он приобрел репутацию городского сумасшедшего. Сумку и фуражку у него отняли милиционеры, а жители начали прогонять его прочь от своих дверей. Тогда он ужасно обиделся и на жителей тоже. Но письма носить ему очень хотелось. И он придумал хитрую каверзу: темной ночью, когда его никто не видел, он потихоньку крался вдоль городских улиц и подкидывал в почтовые ящики письма, написанные… им самим. Он давно работал на почте, поэтому быстро научился подделывать почерк отправителей, их адреса и почтовые штемпели на конвертах. А в письмах писал… Ну что мог писать такой тип? Конечно же, только всякие гадости и вранье, поскольку он очень хотел досадить прогнавшим его жителям.
…Безусловно, эта грустная сказка про сумасшедшего почтальона — всего лишь очень слабая аналогия трагической истории превращения ангелов в бесов. Но для более точного описания глубины нравственного падения и безумия злых духов даже образ серийного маньяка оказался бы слишком светлым, мягким и неубедительным. Сам Господь назвал сатану — убийцей: он (диавол) был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи (Ин 8:44).
К самостоятельному творчеству ангелы не способны, они могут лишь выполнять творческий замысел Бога. Поэтому единственным способом существования для отказавшихся от своего призвания ангелов оказалось стремление к разрушению и уничтожению всего, к чему они могли хотя бы прикоснуться.
Завидуя Богу, но не имея ни малейшей возможности причинить Ему какой-либо вред, бесы всю свою ненависть к Творцу распространили на Его творение. А поскольку венцом материального и духовного мира, самым любимым творением Божиим стал человек, на него и обрушилась вся неудовлетворенная мстительность и злоба падших ангелов-вестников, несущих людям вместо воли Божией — свою, страшную для всего живого волю.
И здесь возникает очень важный вопрос: как же человеку выстраивать отношения со столь грозной силой, стремящейся его погубить?
Шиш или свечка?
В сборнике народных русских сказок А. Н. Афанасьева есть любопытный сюжет на религиозную тему:
«Одна баба, ставя по праздникам свечку перед образом Георгия Победоносца, завсегда показывала кукиш змею, изображенному на иконе, и говорила: вот тебе, святой Егорий свечка, а тебе, сатана, — шиш. Этим она так рассердила нечистого, что он не вытерпел; явился к ней во сне и стал стращать: „Ну уж попадись ты только ко мне в ад, натерпишься муки!“ После того баба ставила по свечке и Егорию, и змию. Люди и спрашивают — зачем она это делает? „Да как же, родимые! Ведь не знамо еще куда попадешь: либо в рай, либо в ад!“»
В этой истории, несмотря на весь ее христианский антураж, очень лаконично и убедительно представлен языческий принцип одновременного налаживания отношений и со злыми божествами, и с добрыми. И сам путь к практическому решению проблемы указан здесь довольно ясно: каждому по свечке и — все довольны! Почему же так комично выглядит в этом народном анекдоте предусмотрительность наивной женщины? Да потому, что умилостивить беса может надеяться лишь тот, кто не понимает простой истины: наладить добрые отношения со злыми духами невозможно. Возненавидев все творение без исключений, бесы загнали себя в онтологический тупик, так как сами они тоже — творения Божии. Поэтому ненависть стала для них единственно возможной формой отношений друг к другу, и даже самих себя они могут только ненавидеть. Сам факт собственного бытия является для бесов мучительным.
Такое страшное мироощущение можно сравнить, наверное, лишь с состоянием несчастного животного, умирающего от вирусной инфекции, которую в просторечии не без оснований называют бешенством. Главным симптомом этой страшной болезни являются спазмы пищевода, не пропускающие в организм никакую жидкость. Вода может находиться совсем рядом, но животное умирает от жажды, не имея малейшей возможности ее утолить. Обезумев от этой пытки, больной зверь кидается на всех, кто имел неосторожность к нему приблизиться, ну а если никого рядом нет — уже в полном помрачении кусает сам себя. Но даже такая жуткая картина может дать лишь очень слабое и приблизительное представление о том, что же может испытывать существо, люто ненавидящее весь мир, не исключая себя самого и себе подобных.
А вот теперь — вопрос на засыпку: будет ли здравомыслящий человек пытаться завести дружбу с бешеной собакой? Или, к примеру, смог бы киплинговский Маугли выжить в стае бешеных волков, непрерывно рвущих друг друга? Ответ в обоих случаях очевиден. Но тогда неизмеримо более безнадежным предприятием является попытка умилостивить беса с тем, чтобы обеспечить себе комфортабельное местечко в аду.
Делать реверансы в сторону сил зла — бессмысленное и бесполезное занятие. В Священном Писании ясно сказано, что для сатаны люди представляют интерес исключительно в качестве потенциальной жертвы: Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1 Пет 5:8).
И хотя тыкать кукишем в икону Георгия Победоносца, как это делала героиня афанасьевского анекдота, совсем не благочестивое дело, и заниматься этим, конечно, не стоит, но все же тем христианам, которые испытывают суеверный страх перед бесами, не худо было бы вспомнить, что в самом чине Таинства крещения каждый христианин не то что кукиш бесу показывает, но буквально — плюет на него троекратно, отрекаясь от сатаны.
Мало того, впоследствии христианин ежедневно вспоминает об этом отречении в молитве святителя Иоанна Златоуста, читаемой перед выходом из дому: «Отрицаюся тебе, сатано, и гордыни твоей и служения тебе; и сочетаюся Тебе, Христе Боже, во имя Отца и Сына и Святаго Духа».
Но откуда же берется у христиан подобное дерзновение? Ответ прост: плевать на таких опасных и сильных врагов может только тот, кто находится под надежной защитой.
Кто утопил свиней
Люди, впервые знакомящиеся с Евангелием, иногда обращают пристальное внимание на те детали евангельского повествования, которые для воцерковленного человека являются второстепенными и малозначительными. Один такой случай описывает Н. С. Лесков в повести «На краю света», где православный епископ, путешествуя по Сибири, пытается объяснить своему проводнику-якуту суть христианского вероучения:
«Ну а знаешь ли ты, зачем Христос сюда на землю приходил?
Думал он, думал — и ничего не ответил.
— Не знаешь? — говорю.
— Не знаю.
Я ему все Православие и объяснил, а он не то слушает, не то нет, а сам все на собак погикивает да оростелем машет.
— Ну, понял ли, — спрашиваю, — что я тебе говорил?
— Как же, бачка, понял: свинью в море топил, слепому на глаза плевал — слепой видел, хлебца-рыбка народца дал.
Засели ему в лоб эти свиньи в море, слепой да рыбка, а дальше никак и не поднимется…»
Парадоксальным образом все те же свиньи, засевшие в лоб лесковскому безграмотному якуту, в наши дни иногда могут привести в смущение уже вполне цивилизованных людей с высшим образованием. Как кроткий и любящий Христос, который «трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит», смог безжалостно утопить стадо свиней? Разве любовь Божия не распространяется и на животных тоже?
Вопросы вроде бы формально правильные (хотя возникнуть они могли, наверное, лишь у современного человека, который никак не связывает ветчину на своем столе со свиньей, из которой эту ветчину сделали). Но все же ошибка в подобном рассуждении есть. И дело даже не в том, что упомянутые в Евангелии свиньи рано или поздно все равно попали бы под нож мясника.
При внимательном прочтении этого места в Евангелии становится очевидным простой факт: Христос не топил несчастных животных. В их гибели виноваты… бесы.
Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах. Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня. Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека, потому что он долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, сберегая его; но он разрывал узы и был гоним бесом в пустыни. Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, — потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну. Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло (Лк 8:27–33).
Здесь очень наглядно проявлена разрушительная сила ненависти бесов ко всему живому, заставляющая их действовать даже вопреки собственным интересам. Изгнанные из человека, они просят Христа позволить им войти в свиней, чтобы жить в них и не идти в бездну. Но как только Христос позволяет им это, бесы тут же топят всех свиней в море, снова оставшись без пристанища. Понять такое поведение невозможно, поскольку в ненависти нет ни логики, ни здравого смысла. Прогуливающийся по детскому саду сумасшедший с опасной бритвой в руке будет выглядеть на фоне бесов безобидным и мирным обывателем. И если бы такие жуткие существа могли беспрепятственно орудовать в нашем мире, то ничего живого в нем давно бы уже не осталось. Но в евангельской истории со свиньями Господь ясно показал, что бесы вовсе не свободны в своих действиях. Вот как говорит об этом преподобный Антоний Великий: «Даже над свиньями не имеет власти диавол. Ибо, как написано в Евангелии, демоны просили Господа, говоря: повели нам идти в свиней. Если же не имеют власти над свиньями, тем паче не имеют над человеком, созданным по образу Божию».
Отрекаясь в крещении от сатаны, человек вверяет себя Тому, Кто имеет абсолютную власть над сатаной. Поэтому, даже если бесы нападают на христианина, это не должно его особо пугать. Такое нападение возможно при единственном непременном условии: если его разрешит Господь. Укус змеи смертелен, но искусный врач умеет готовить из змеиного яда лекарство. Так и Господь злую волю бесов может использовать как средство для исцеления человеческой души. По общему мнению отцов, беснование попускается Богом тем людям, для которых этот путь оказывается наилучшим в приобретении смирения и спасения. «В духовном отношении такое наказание Божие отнюдь не служит худым свидетельством о человеке: такому преданию сатане подвергались многие великие угодники Божии…» — пишет святитель Игнатий (Брянчанинов).
«Между тем, обременение демоном нисколько не жестоко, потому что демон совершенно не может ввергнуть в геенну, но если мы бодрствуем, то это искушение принесет нам блестящие и славные венцы, когда мы будем с благодарностью переносить такие нападения» (святитель Иоанн Златоуст).
Искушение святого Антония
Бесы действуют лишь там, где им попускает это Господь, обращающий злые замыслы падших духов ко благу людей. Этим отчасти объясняется знаменитый парадокс Мефистофельского самоопределения у Гете: «я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Хотя даже в литературном произведении бес все равно продолжает врать: никакого блага совершить он, конечно же, не в состоянии и, как всегда, приписывает себе чужие заслуги.
А что же может бес на самом деле? В этом вопросе мнение отца христианского монашества Антония Великого можно считать более чем авторитетным, поскольку бесы воевали с ним в пустыне несколько десятилетий. На знаменитом полотне Иеронима Босха «Искушение святого Антония» изображена жуткая картина: стая клыкастых и рогатых чудовищ нападает на одинокого монаха. Этот сюжет не придуман художником, он взят из реального жития преподобного Антония, и все эти страшные нападения святой пережил на самом деле. Но вот какую неожиданную оценку дает этим ужасам сам Антоний Великий: «Чтобы не бояться нам демонов, надо рассудить и следующее. Если бы было у них могущество, то не приходили бы толпою, не производили бы мечтаний, не принимали бы на себя различных образов, когда строят козни; но достаточно было бы прийти только одному и делать, что может и хочет, тем более, что всякий имеющий власть не привидениями поражает, но немедленно пользуется властью как хочет. Демоны же, не имея никакой силы, как бы забавляются на зрелище, меняя личины и стращая детей множеством привидений и призраков. Посему-то наипаче и должно их презирать, как — бессильных».
Чем дальше, тем хуже…
Бесы ненавидят Бога. Но чем Бог отвечает на эту ненависть? Преподобный Иоанн Дамаскин пишет: «Бог и диаволу всегда предоставляет блага, но тот не хочет принять. И в будущем веке Бог всем дает блага — ибо Он есть источник благ, на всех изливающий благость, каждый же причащается ко благу, насколько сам приуготовил себя воспринимающим».
Несмотря на всю глубину падения бесов, Бог не воюет с ними и всегда готов принять их обратно в ангельский чин. Но чудовищная гордость падших духов не дает им ответить на все проявления Божией любви. Вот как говорит об этом современный подвижник, афонский старец Паисий Святогорец: «Если бы они сказали только одно: „Господи, помилуй“, то Бог что-нибудь придумал бы для их спасения. Если бы они только сказали „согреших“, но ведь они этого не говорят. Сказав „согреших“, диавол снова стал бы ангелом. Любовь Божия беспредельна. Но диавол обладает настырной волей, упрямством, эгоизмом. Он не хочет уступить, не хочет спастись. Это страшно. Ведь когда-то он был ангелом! Помнит ли диавол свое прежнее состояние? он весь — огонь и неистовство… И чем дальше, тем хуже он становится. Он развивается в злобе и зависти. О, если бы человек ощутил состояние, в котором находится диавол! Он плакал бы день и ночь. Даже когда какой-нибудь добрый человек изменяется к худшему, становится преступником, его очень жаль. А что же говорить, если видишь падение ангела!.. падение диавола не может быть уврачевано ничем иным, кроме его собственного смирения. Диавол не исправляется потому, что не хочет этого сам. Знаете, как был бы рад Христос, если бы диавол захотел исправиться!»

К сожалению, для подобной радости диавол не дает никаких поводов. И единственно правильное и безопасное для человека отношение к падшим духам, обезумевшим от злобы и гордости, — не иметь с ними ничего общего, о чем и просят Господа христиане в заключительных словах молитвы «Отче наш»: …не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Аминь.